Внешнеполитические интересы Индии и КНР выходят за пределы их непосредственных границ и пересекаются в Юго-Восточной Азии, которая является естественным мостом между Индийским и Тихим океанами, между Индией и Китаем. Обе страны имеют сильные исторические, демографические, культурные и экономические связи с этим регионом. Региональная интеграция в Восточной Азии и Азиатско-Тихоокеанском регионе происходит в разных форматах и географических границах – АСЕАН, «АСЕАН + 3», Восточноазиатский саммит, АТЭС и т.д. Центром и неформальным лидером этих интеграционных процессов является Ассоциация стран Юго-Восточной Азии. Активное привлечение к этим процессам Индии, которая не является восточноазиатским или тихоокеанским государством повлекло к расширению географических границ региональной интеграции и возникновению концепции «большого Азиатско-Тихоокеанского региона».

Таким образом, стремительное усиление влияния Китая и Индии в мировой экономике и политике, интенсивные интеграционные процессы в Восточной Азии и Азиатско-Тихоокеанском регионе и привлечения к ним Индии обусловливают актуальность исследования особенностей формирования и реализации концепции «большого Азиатско-Тихоокеанского региона».

Учитывая это, целью данного исследования является комплексный политологический анализ концепции «большого Азиатско-Тихоокеанского региона» и влияния взаимодействия Индии и Китая на ее формирование.

Исходя из этого, основными задачами данной статьи являются: определить предпосылки возникновения концепции «большого Азиатско-Тихоокеанского региона»; изучить суть и основные особенности данной концепции; установить роль отношений Индии и Китая в процессе формирования «большого Азиатско-Тихоокеанского региона».

Отдельные аспекты этого направления научных исследований нашли свое отражение в работах австралийских, американских, китайских и индийских ученых. Проблему формирования концепции «большого Азиатско-Тихоокеанского региона» исследовали: Бехурия А. и Гупта А. [1], Гурав Г. [2], Хил С. [3], Румли Д., Дойл Т. и Чатурведи С. [5], Скотт Д. [6], Снедден Ч. [7], Тайлер М. [8], а также Чжао М. [9].

Азиатско-Тихоокеанский регион охватывает страны Восточной и Юго-Восточной Азии, которые географически тяготеют к Тихому океану. Наряду с ними в АТР также входят Австралия с Океанией и западное побережье США и Канады. Собственно, термин «Азиатско-Тихоокеанский регион» является сравнительно новым в современной терминологии международных отношений и уже испытывает модификаций в связи с трансформацией международной системы в постбиполярный период. Если в первом десятилетии XXI века речь шла о том, что текущее столетие является «Тихоокеанским веком», то уже в 2010-е годы замечаем сплочения идей вокруг концепции Индийско-Тихоокеанского региона, который сочетает Индийский и Тихий океаны в одну структуру. В предыдущих геополитических исследованиях, Индийский и Тихий океаны являются отдельными, хотя и смежными регионами. На самом деле, понятие региона является условным и менее фиксированным.

Центр тяжести силы сейчас перемещается в новый экономически и стратегически важный регион, который охватывает Индийский и Тихий океаны в единую геостратегическое арку. Эта стратегическая арка также известная в кругу ученых, дипломатов и политиков, как «Индийско-Тихоокеанский регион» («Indo-Pacific region») и он же – «большой Азиатско-Тихоокеанский регион». Это новая морская стратегическая система, простирающаяся от Индийского океана до западной части Тихого океана, которая характеризируется ростом стратегической роли США в обоих океанах, и где географически присутствуют интересы Индии и Китая. Быстрое распространение торговли, инвестиций и перемещения экономического центра силы с трансатлантического региона в Азию привело к развитию концепции про Индийско-Тихоокеанскую геостратегическую арку.

Термин «Индийско-Тихоокеанский» широко употреблялся относительно определенного биогеографического региона в морской науке. В геополитическом смысле, понятие Индийско-Тихоокеанского региона не является новым. Термин одиночно использовался в начале и в середине ХХ века, и был заново изобретен и популяризован в комментариях экспертов и официальных выступлениях последних лет. Еще Карл Хаусхофер в своих работах 1920-30-х годах выделял так называемое Индийско-Тихоокеанское пространство (Indopazifischen Raum) [2]. Западный Тихий океан, Бенгальский залив и все острова и прибрежья, которые находятся в арке между ними, рассматривались известным геополитиком Николасом Спайкманом в 1944 году, как «замкнутый морской полукруг, который соединяет вместе регион в рамках понятия морской силы». Нельзя также не упомянуть другого известного геополитика – Альфреда Махена и его учение о морской силе, который утверждал, что сила на море является решающей, а «кто владеет морем, владеет всем» [4]. Море не является барьером для государства, а дорогой, которая способна принести стране победу над противником и достичь высшей цели – создание жизнеспособной морской империи. По его мнению, морская мощь и превосходство над противником достижимо при наличии сильного и многочисленного военного флота.

Впервые термин был принят Г. С. Гхураном в 2007 году в статье под названием «Безопасность морских связей: перспективы для сотрудничества между Индией и Японией» в журнале Стратегический анализ. Повторно термин употребил премьер-министр Японии Шинзо Абэ в своей речи в парламент Индии в августе 2007 года в Гонолулу в контексте «широкой Азии». Он указал на «сочетание Индийского и Тихого океанов, [как] … динамическое сочетание морей свободы и процветания … в пределах Азии» [2]. Бывший Госсекретарь США Хиллари Клинтов впервые официально использовала этот термин в октябре 2010 года в Гонолулу в геополитическом смысле, объясняя события в Азиатско-Тихоокеанском регионе. С 2011 понятие «Индийско-Тихоокеанского региона» все чаще используется в глобально-стратегических и геополитических дискуссиях [6, C. 87]. В 2012 году премьер-министр Индии Манмохан Сингх использовал этот термин во время саммита Индии и АСЕАН. Однако, официальное документальное выражение термин впервые получил в Белой книге обороны Австралии в 2013 году, где Индийско-Тихоокеанской признавалась арка торговых путей, энергетических потоков и стратегических связей между Индийским и Тихим океанами [6, C. 88].

Как геополитический термин, понятие «Индийско-Тихоокеанского региона» является более распространенным среди ученых, чем понятие «Азиатско-Тихоокеанский регион». Возможно, оно является более целесообразным и отражает изменения приоритетов США в регионе и представляет включение субрегиона западного Тихого океана в круг интересов безопасности Индии. С другой стороны, понятие Индийско-Тихоокеанского региона является расширением концепции Азиатско-Тихоокеанского региона, которая предварительно исключала Индию, однако сейчас включает этот субконтинент, как свою неотъемлемую часть. Поскольку региональная и глобальная значимость Индии растет, она, наверное, будет тяготеть к центру этой расширенной Индийско-Тихоокеанской арки, что фактически являет собой «большой Азиатско-Тихоокеанский регион».

Следует отметить, что термин не воспринимается различными государствами региона одинаково. Например, для Австралии «большой Азиатско-Тихоокеанский регион» представляет собой область между западным Тихим океаном и западным Индийскими океаном, включая все восточное побережье Африки. Для наций в Северо-Восточной Азии, «большой Азиатско-Тихоокеанский регион» простирается от Индийского океана к северной части Тихого океана.

Термин «большой Азиатско-Тихоокеанский регион» широко используется правительством США. Депутат Государственного Секретариата США Уильям Бернс отметил, что: «Значительная присутствие Индии в Индийском и Тихом океанах является источником комфорта [для США] и подтверждает ее потенциал гаранта морской безопасности. В этом смысле, США заинтересованы сотрудничать с Индией» [8]. Для Соединенных Штатов данный регион охватывает область от Гавайев до западного побережья индийского полуострова, то есть включает территории США, такие как Гуам, северные Малайские острова на востоке Филиппин и совпадает с областью, которую контролирует Тихоокеанское Командование (PACOM) [6, C. 90]. Руководство Тихоокеанского Командования употребляет термин «Индийско-Азиатско-Тихоокеанский регион», однако в этом случае возникает вопрос, что тогда можно считать Азией (что тоже имеет много определений)?

Достаточно оригинально понимает понятие «большого Азиатско-Тихоокеанского региона» Индонезия. В английском языке название региона звучит, как Indo-Pacific и может апеллировать не только к Индии в Индийском океане, но и к Индонезии [9]. Географически, государство вместе с Малайзией и Сингапуром, расположено у стратегически важного Малаккского пролива, который соединяет Индийский и Тихий океаны. Для Джакарты, «большой Азиатско-Тихоокеанский регион» соединяет Японию на севере, Австралию на юго-востоке и Индию на юго-западе, в центре которого расположена Индонезия.

«Большой Азиатско-Тихоокеанский регион» является чрезвычайно важным для Индии и отвечает ее национальным интересам, так как открывает перед ней пространства вне Западной, Южной и Центральной Азии. В 2000 Министр обороны Индии Джордж Фернандес заявил об интересе Индии «от севера Аравийского моря до Южно-Китайского моря». Премьер-министр Индии Манмохан Сингх в 2004 заявил: «Наш стратегический масштаб охватывает регион Африканского Рога, Западную Азию, Среднюю Азию, Юго-Восточную Азию и далее – к далеким границам Индийского океана. Понимание этого должно изменить наше стратегическое видение и оборонное планирование» [7]. То есть, эта концепция дает понять Индии и миру, что безопасность и развитие не только Индии, но и всего региона связанны с Тихоокеанским регионом.

Поскольку концепция «большого Азиатско-Тихоокеанского региона» объединяет Индийский и Тихий океаны и с этим соглашаются все заинтересованные государства, КНР дал разрешение своим Народно-освободительным военно-морским силам (PLAN) свободно действовать в пределах Индийского океана. Это, в свою очередь, согласовывает присутствие Индии в западном Тихом океане, включая Южно-Китайское море, в котором у КНР есть серьезные конфликты с некоторыми странами Юго-Восточной Азии, в том числе и с «друзьями» Индии, такими как Вьетнам.

Присутствие ВМС Индии в Южно-Китайском море наталкивает ее на мысль о «соединении Бенгальского залива и Южно-Китайского моря в единый стратегический комплекс». По поводу расширения условных границ уже существующих регионов, в марте 2012 года в докладе Исследовательского центра Конгресса США было отмечено, что «возникает более широкое географическое видение Азиатско-Тихоокеанского региона, которое включает Индийский океан» [6, C. 89]. Другими словами, происходит формирование и становление Индийско-Тихоокеанского региона или «большого Азиатско-Тихоокеанского региона».

Наряду с наращиванием мощностей ВМС Индии, наблюдается существенное присутствие ВМС Китая в регионе. В связи с интенсификацией торговых отношений, перед Пекином также возникла стратегическая задача преобразовать прибрежный флот «желтой воды» в океанский флот «голубой воды». По темпам своего развития ВМС Китая смогут вскоре развернуть большую подводную флотилию, чем ВМС США. Поэтому неудивительно, что появление ВМС Китая в Индийском океане было замечено еще ​​с 1990-х годов.

В Морской доктрине Индии от 2004 года подчеркивались «попытки КНР стратегически окружить Индию» и оговаривалась возможность китайского вторжения в «индийскую морскую зону» [2]. Китайское влияние распространяется на Мальдивы, Шри-Ланку, Бангладеш, Маврикий и Сейшельские острова, формируя так называемую «нить жемчуга», что вызывает проблемное восприятие Индии такого китайского присутствия в океане и обусловливает индийскую политику сдерживания Китая. ВМС КНР регулярно присутствуют в портах Читтагонг, Ситуэ, Хамбатнота и Гвадар, которые расположены в непосредственной близости с Индией.

Индия придерживается двойственного подхода в ответ на вызов Китая. Во-первых, она увеличивает свое присутствие в Индийском океане. Во-вторых, Индия также распространяет свое влияние в Южно-Китайском море и в западной части Тихого океана, вместе с Японией и США, вызывая этим беспокойство Китая.

Таким образом, понятие «большого Азиатско-Тихоокеанского региона» вошло в международно-политическую терминологию недавно. На концептуальном уровне произошло повторное стратегическое открытие региональной структуры «большого Азиатско-Тихоокеанского региона». Данная концепция объединяет Индийский и Тихий океаны, Южную Азию и Азиатско-Тихоокеанский регион в «большой Азиатско-Тихоокеанский регион». Активное вовлечение в региональные интеграционные процессы Индии, которая не является восточноазиатским или тихоокеанским государством, вызвало необходимость формирования концепции более широкого региона. Понятие «Восточной Азии», «великой Восточной Азии» и «Азиатско-Тихоокеанского региона» не включают в себя Индию. Поэтому, расширение географических границ региональной интеграции является предпосылкой возникновения концепции «большого Азиатско-Тихоокеанского региона».

Итак, концепция «большого Азиатско-Тихоокеанского региона», по своей сути, имеет целью объединить Тихий и Индийский океаны в одну геополитическую и геостратегическую дугу. Фактически, это означает расширение границ Азиатско-Тихоокеанского региона за счет Индии и становления «большого Азиатско-Тихоокеанского региона». Присутствие КНР в Индийском океане, китайская стратегия «нити жемчуга», которая имеет целью окружение Индии китайскими стратегическими объектами уже давно не вызывает сомнений. Таким образом, взаимодействие и взаимовлияние Индии и Китая на современном этапе мирового развития является фактором регионообразования, так как происходит объединение геополитического пространства их взаимоотношений в единый стратегический комплекс. Возникает более широкое географическое видение Азиатско-Тихоокеанского региона, которое теперь включает Индию и ее естественную сферу влияния – Индийский океан. Таким образом, происходит формирование и становление «большого Азиатско-Тихоокеанского региона». Несмотря на существование долгосрочных территориальных споров между государствами, «большой Азиатско-Тихоокеанский регион» должен быть прозрачным и открытым для всех государств и организаций региона, с целью развития между ними сотрудничества и взаимопонимания.

Патриотический порыв индийского народа в первой половине 1880-х гг. привлекал в ряды национального движения не только представителей образованных слоев индийского населения, но также и британцев-либералов, в частности, служащих британской колониальной администрации. Ярким примером такого рода стал Аллан Октавиан Юм (1829-1912), бывший чиновник Индийской гражданской службы, который вышел в отставку в 1882 г., но остался в Индии, где занимался орнитологическими исследованиями и принимал активное участие в деятельности недавно образованного Теософского общества. Тем не менее, несмотря на то, что Юму принадлежала одна из ведущих ролей в Обществе (он был руководителем регионального отделения в Шимле), в октябре 1882 г. он порывает все связи с другими руководителями теософского движения во главе с Е. П. Блаватской из-за разногласий по поводу целей и задач Теософского общества. Непростое расставание сильно ударило по Юму, и он отчаянно искал новую цель, которой можно было посвятить всю жизнь. Конечно, увлечение Юма индийским национальным движением возникло не случайно и не в один миг, однако теософия, равно как и отход от нее, весьма повлияла на его решение включиться в борьбу индийцев за свои права. Благодаря Теософскому обществу Юм вступил в тесный контакт с видными индийскими общественными деятелями – С. К. Гхошем, Н. Сеном, К. Н. Телангом и другими [3, p. 7-8]. Именно с подачи Сисира Кумара Гхоша он в ноябре 1882 года написал письмо непосредственно лорду Рипону, предлагая тому добровольную помощь «в деле, за которое выступал всю жизнь» – в развитии индийского самоуправления. Тон письма свидетельствовал об искреннем желании оказать услугу Индии, и лорд Рипон приветствовал его поддержку. В дальнейшем он неоднократно прибегал к консультациям Юма вплоть до прекращения вице-королевских полномочий в 1884 г. [3, p. 8]

Если сначала инициативы Юма ограничивались пропагандой местного самоуправления, то ситуация вокруг законопроекта Илберта 1883 г. побудила его к попыткам создания национальной политической организации. Суть этого билля заключалась в том, чтобы предоставить магистратам и судьям индийского происхождения право судить английских подданных в Индии, т. е. исключить расовую дискриминацию в судопроизводстве [2, c. 392]. Этот законопроект нашел горячие отклики в среде образованных индийцев и некоторых англичан (в частности, в поддержку политики правительства Индии высказывался Р. Киплинг [4, с. 144]), однако повлек за собой волну негодования со стороны англо-индийцев – как правило, представителей неофициальных, торгово-промышленных кругов. Правительство стояло перед сложным выбором – лорд Рипон становился непопулярным среди европейцев, проводивших демонстрации протеста, собиравшие тысячи недовольных, однако на него давили и сочувствовавшие индийцам англичане, и собственно индийские патриоты.

Аллан Октавиан Юм также не остался в стороне и включился в дискуссию по поводу спорного билля. Законопроект вполне соответствовал его представлениям об истинной миссии британцев в Индии, и он безусловно встал на его защиту. Сомнения правительства тревожили его, и в начале марта Юм писал лорду Рипону: «Правительство похоже на огромную жестокую неумелую машину… даже рулевой не в состоянии определять курс, и вынужден просто работать в одной колее –на рельсах, где невозможно двигаться влево или вправо» [5, p. 101-102]. Однако вице-король отступил; замечательный русский востоковед И. П. Минаев отозвался об этом следующим образом: «Маркиз Рипон в годы своего правления не привел в исполнение, не довел до конца ни одной из задуманных им реформ. Даже знаменитый Ильбертовский билль прошел в искаженном и кастрированном виде и нисколько не удовлетворил туземных вожаков: тем не менее бывший вице-король пользуется громадною популярностью среди туземного населения и его вожаки очень хорошо понимают, в чем великая заслуга маркиза Рипона. Он дал толчок, говорят они, и последовало движение, никакими силами неудержимое…» [6, c. 120] Действительно, С. Банерджи писал, что споры по поводу билля Илберта помогли усилить растущее чувство единства индийского народа [7, p. 79], а газета «Ананда Базар Патрика» благодарила британцев, живущих в Индии, за то, что они за один короткий год научили своих индийских собратьев чувствовать себя непобедимыми [5, p. 102].

1 марта 1883 г., через день после того, как европейцы провели в Калькутте масштабную акцию протеста, яростно обличая билль Илберта и либеральную администрацию лорда Рипона, Юм обратился с посланием к выпускникам университета Калькутты. «Составляя большую организацию наиболее образованных индийцев, вы должны, в естественном порядке вещей, представлять собой также важнейший источник всего умственного, морального, социального и политического прогресса в Индии. Будь то человек или нация, всякий жизненный прогресс должен происходить изнутри, и у вас, ее наиболее культурных и просвещенных умов, ее самых любимых сыновей, страна должна искать инициативы. Напрасно могут чужестранцы, как я, любить Индию и ее детей так же, как и самые любящие из них; напрасно могут они, ради ее и их блага, дарить время и беспокоиться, давать деньги и мысли; они могут помочь советами и предложениями, они могут передать свой опыт, знания и умения в распоряжение рабочих, но им не хватает неотъемлемого – национальности, и реальная работа всегда должна быть сделана самим народом этой страны» [8, p. 43-44] – писал он в этом вдохновенном послании. Понимая, что отдельные личности, сколь бы способны они ни были, не смогут ничего достичь в одиночку, Юм призывал индийцев создать союз единомышленников ради возрождения страны: «Если удастся найти только пятьдесят человек, хороших и верных, которые станут учредителями, его можно основать, и дальнейшее развитие пойдет сравнительно легко» [8, p. 44]. Завершалось это замечательное послание следующими словами: «Вы – соль земли. И если среди вас, элиты, не найдется пятидесяти человек с достаточной силой самопожертвования, достаточной любовью и гордостью за свою страну, достаточной искренностью и бескорыстным патриотизмом, чтобы взять на себя инициативу, и, если будет необходимо, посвятить остаток жизни Делу – тогда нет никакой надежды для Индии. Ее сыновья должны и будут оставаться просто покорными и беспомощными инструментами в руках иностранных правителей… Правители и надсмотрщики будут продолжать, и никогда иго не будет давить на ваши плечи так мучительно, если вы осознаете и начнете действовать в соответствии с вечной истиной, что – будь то в случае человека или нации – только самопожертвование и бескорыстие являются неизменными проводниками к свободе и счастью» [8, p. 44-45].

Эта речь произвела большое впечатление на историков индийского национального движения, удостоившись даже сравнения с посланием апостола Павла римлянам [9, p. 46], и, по утверждению некоторых исследователей, «вызвала цепь событий, которые привели к созыву первого Индийского национального конгресса два года спустя» [10, p. 69]. Однако в то время письмо не вызвало ажиотажа в индийской прессе, поскольку было известно только узкому кругу друзей Юма; также нам неизвестно, какие чувства оно вызвало у тех, кому было адресовано [1, p. 355].Нужно отметить, что Юм не посоветовался по поводу этого письма с вице-королем, который в то время находился в Калькутте, а сообщил ему об этом только в середине марта, по возвращении в Шимлу. Существует предположение, что тогда лорд Рипон рекомендовал Юму не спешить с созданием единой национальной организации, вследствие чего реализация этой идеи была отложена до 1885 г., когда лорда Рипона на посту вице-короля сменил граф Дафферин [1, p. 355].

Тем не менее, многочисленные собрания и митинги индийцев в поддержку лорда Рипона и его национальной политики неуклонно приближали движение к созданию всеиндийской организации. В апреле Рипон, ознакомившись с протоколами встречи националистов в Бомбее, писал: «Прочтите их внимательно, и сравните с [англо-индийским] митингом в Калькуттской ратуше; и когда вы преодолеете первое чувство позора после сравнения своих соотечественников и индийцев, спросите себя: есть ли лучшее доказательство – не справедливости и не мудрости – но абсолютной необходимости такой политики, которую провожу я. Вот люди, умеренные в речах, сдержанные по характеру, сильные в аргументах, способные организовать общественное собрание, способное выдержать сравнение с лучшими митингами [в Великобритании]; разве какое-либо правительство сможет держать этих людей под жестким контролем «автократической системы», которой так сильно восхищался Литтон… и если это возможно, будет ли это правильным? Мы сделали этих людей – Тьябджи, Мехта, Теланга – тем, что они есть» [1, p. 356].

Таким образом, билль Илберта стал последним рубежом перед созданием Индийского национального конгресса, основанного в 1885 г. при непосредственном участии А. О. Юма. Протесты англо-индийцев, сопровождавшиеся массовыми демонстрациями, и нерешительность колониальной администрации, не захотевшей открыто поддержать индийские требования, подтолкнули Юма к идее создания единой организации, которая смогла бы объединить образованных индийцев для борьбы за свои права.