Немцы-колонисты возбуждали ходатайства перед учебным начальством о разрешении открыть школы. Немцы из поселка Ново-Омск в 1910 г. просили открыть им немецкую школу, по образцу существующих в Таврической и Екатеринославской губерниях. Потребность в таком училище была вызвана нежеланием отдавать детей в город, где им не преподавался Закон Божий меннонитского вероисповедания. Одновременно с ходатайством немецкое общество начало строить здание училища на добровольные пожертвования в размере более 18000 рублей [3, л. 25].

Попечитель учебного округа Л.И. Лаврентьев в апреле 1913 г. высказался об открытии в поселке Ново-Омск высшего начального училища (далее ВНУ – В.С.). 26 мая немцы подали прошение с просьбой открыть на их средства ВНУ. В то же время они содержали на свои средства евангелическо-лютеранское одноклассное начальное училище, которое просили переименовать в приготовительный класс при ВНУ. К тому моменту большое каменное здание с центральным отоплением для нового учебного заведения было построено [3, л. 25-25об.].

В Акмолинской области к 1915 г. насчитывалось 17 менонитских и лютеранских школ. Лютеране жили селениями, на крестьянском положении. Для них открывались школы Министерства народного просвещения (далее МНП – В.С.) на общем основании. Меннониты проживали вдоль Омской железной дороги хуторами, на арендованных казачьих офицерских участках. Они плохо владели русским языком, а их жены и дети могли совсем не говорить на русском. Стараясь жить обособленно, меннониты стремились иметь свои школы с преподаванием на немецком языке. Так как эти школы не имели законных оснований и открывались самовольно, то по распоряжению губернатора и требованию учебного начальства, их закрывали. Тогда меннониты стали ходатайствовать об открытии русских школ на основании высочайшего поведения 22 ноября 1890 года. Учителями состояли меннониты, имеющие звание учителей начальных училищ. Содержание они получали от обществ [4, л. 89об.].

В конце июля 1914 г. поселяне-собственники станции Куломзино на участке Ново-Омск, желая дать своим детям «более основательное образование, отвечающее современным условиям и требованиям жизни», обратились с прошением к попечителю учебного округа об открытии ВНУ для мальчиков и девочек по Положению 25 июня 1912 г. с правом преподавания Закона Божия для детей протестантского вероисповедания и немецкого языка, как обязательного предмета, под названием Ново-Омского немецкого ВНУ. В специально выстроенном здании мог разместиться полный комплект учеников. Деятельность училища планировалось осуществлять под надзором МНП. Оборудование и полное содержание училища, согласно требованиям Положения о ВНУ, поселяне брали на себя. Они обязывались ежегодно выделять на содержание училища с квартирой для заведующего 6890 рублей [3, л. 1-1об.].

Попечитель учебного округа считал, что немецкий язык в училище обязательным быть не может. Необходимо было представить ответственное, вполне компетентное лицо, способное наблюдать за правильным ходом учебных занятий и за порядком в училище. Совместное обучение мальчиков и девочек было возможно, но не особенно желательно. Следовало также указать служащего МНП, под ближайшим надзором которого училище могло существовать [3, л. 1].

Директор народных училищ Филиппов 11 сентября 1914 г. ответил, что в поселке Ново-Омск при станции Куломзино, на левом берегу Иртыша, планировалось открыть ВНУ. Согласно Положению от 25 июня 1912 г., преподавание в училище следовало вести на русском языке, кроме Закона Божия. Немецкий язык мог преподаваться в качестве необязательного предмета. Совместное обучение мальчиков и девочек предусматривалось. В Ново-Омском училище такое обучение было возможно, принимая во внимание строгий семейный надзор у поселян. За правильным ходом учебных занятий и за порядком в училище отвечали заведующий учебным заведением и педагогический совет. Поселяне указали, как лицо ответственное и компетентное в учебно-воспитательном деле выпускника Екатеринославского учительского института И.Х. Брема, желая назначить его заведующим училищем. Филиппов, в свою очередь указывал на учителя Омского 1-го ВНУ В.Касаткина, как человека вполне опытного, компетентного в учебном деле, надежного, известного с хорошей стороны. Поселяне, по мнению Филиппова, также были согласны на назначение Касаткина заведующим училищем. На основании изложенного, директор училищ просил попечителя о разрешении открыть на средства поселян-собственников ВНУ для детей обоего пола с 1914–1915 учебного года [3, л. 2-2об.]. Начальство разрешило открыть ВНУ без отступлений от Положения 1912 г. и без наименования училища немецким. С 1 октября инспектором училища был назначен Касаткин. Учителями стали Геде, Варкентин и Шелленберг. Открытие училища состоялось 19 октября 1914 года [3, л. 7]. В день торжественного открытия училища меннониты и поселяне-собственники радовались по поводу осуществления их заветной мечты.

В училище обучалось 83 человека – 58 учеников и 25 учениц. По вероисповеданию учащиеся распределялись следующим образом: православных – 5, меннонитов – 48, лютеран – 10, баптистов – 17, католиков – 2, реформаторов – 1. В училище обучались представители четырех национальностей: русских – 18, голландцев – 48, немцев – 16, поляков – 1 [1, л. 7]. Учащиеся были из Омска, Петропавловска, Исиль-Куля и ближайших к ним немецких колоний.

Закон Божий ученикам православного вероисповедания преподавал священник поселка Ново-Омск К. Китаев. К православным присоединилось большинство русских баптистов. Меннониты и баптисты лютеране изучали Закон Божий на немецком языке, и преподавал его учитель-немец. Католики и представители реформатского вероисповедания Закон Божий не изучали [3, л. 9].

С первых дней учредители училища дали понять, что заведующий должен был «строго» прислушиваться к их желаниям, так как они являлись полноправными хозяевами. Касаткин «осторожно» присматривался к заведенным порядкам [3, л. 25об.-26]. Ученье начиналось в 8 часов утра. Все учащиеся собирались в зале на общую молитву. Иконы не было. Молитвы читались и пелись на немецком языке. Занятия продолжались до 11.50. Затем следовал перерыв на 1 час 20 мин., после чего занятия продолжались до 3 часов дня.

В библиотеке училища почти все книги были на немецком языке. Русских книг насчитывалось 20–25 штук. Библиотека обслуживала два училища, находящихся в здании. Учебные пособия отсутствовали. На эти цели было выделено содержателями 70 рублей. Тогда директор народных училищ приказал вновь поставить вопрос об изыскания средств для библиотеки. Представитель от содержателей Я. Гиберт отказался это сделать, указав, что общество не располагало нужными средствами. Упорное нежелание подчиниться требованиям учебного начальства вынудило директора училищ обратиться за содействием к губернатору, который приказал немедленно изыскать средства и уволить всех немецких учителей, назначив русских. Такое распоряжение «глубоко» поразило немцев. Они забили тревогу, отправив гонцов в немецкие колонии [3, л. 26об.].

Экстренное общее собрание содержателей училища было созвано 21 декабря 1914 г., где выбрали уполномоченных, постановили отпустить необходимую сумму денег на библиотеку, учебные пособия и содержание штатов. Собравшиеся также написали прошение о «верноподданнических» чувствах. Инспектор училища усмотрел в этих действиях затаенную месть, которую содержатели училища начали приводить в исполнение. Учащиеся под различными предлогами стали выбывать из училища. У большинства содержателей исчез интерес к училищу, и некоторые перевели своих детей в русские школы. Другие оставили детей дома по причине мобилизации старших братьев, третьи определили детей в городские учебные заведения [3, л. 27].

После увольнения немецких учителей «благоразумные и дальновидные» немцы уговаривали родителей учащихся отпустить детей в школу во избежание последствий. Оставшиеся учащиеся старались всеми силами «досадить» русским учителям. Были случаи, когда весь класс заявлял инспектору претензии, что учащиеся не понимали объяснение урока и просили передать эти предметы учителю-немцу. Тогда инспектор присутствовал на уроках и в результате принимал меры воздействия к учащимся. Все это делалось «по наущению» старших [1, л. 27об.].

По поводу конфликта Касаткин писал в отчете следующее: «Немцы-учителя не стеснялись средствами и старались всунуть палки в колеса. Прежде всего, им нужно было посеять раздор между мной и русскими учителями, а потом и указать учебному начальству на мою неуживчивость… Это дало бы им возможность избавиться от меня. Агитация против меня велась открыто» [1, л. 27об.]. Не скрывая, говорили инспектору, что они все-таки добьются его увольнения или перевода, будут писать в МНП.

Немецкие учителя просили русских коллег и священника Китаева высказаться при ревизии училища в их пользу. Касаткин попытался заручиться на этот случай письменными свидетельствами русских учителей. Священник Китаев написал: «Протестовать против всего состава русских преподавателей признано было, очевидно, неудобным и вот содержатели училища избрали для своих нападок центральную фигуру – инспектора училища, обвиняют его и в формализме и в антипедагогических приемах воспитания. Лично я, да, думаю, и другие русские преподаватели уверены, что почва строгой законности, избранная инспектором, единственный путь в данных обстоятельствах. Понятие же о педагогике у немцев довольно своеобразное, если принять во внимание ранее практиковавшуюся, правда, не в стенах училища, а в квартире педагогов, порку воспитанников училища» [3, л. 28].

Содержатели Ново-Омского ВНУ в апреле 1915 г. возбудили ходатайство о закрытии школы с 1 июля 1915 года. Свое решение они мотивировали тяжелым материальным положением большинства содержателей. Разорился Лепп, а в связи с ним Гиберт и Фризен. Однако их разорение предвиделось еще задолго до открытия ВНУ. Ссылку на разорение нельзя было считать основательной. По данным директора народных училищ Лепп оставил за долги кредиторам чугунно-литейный завод, два дома с усадьбами и участок земли в несколько сот десятин, всю домашнюю обстановку. Большинство содержателей училища являлись крупными землевладельцами, и дела свои вели вполне благополучно [3, л. 11].

После решения о закрытии училища попечительный совет школы приступил к продаже здания училища и надворных построек. Предлагали фирме «Колокольникова», та отказалась и сделка не состоялась. Однако немцы упустили из виду одно обстоятельство – в числе жертвователей на постройку здания были и русские, заявившие, что свои части они не позволят продать. Немцы предлагали русским деньги за их части. Те не брали. Тогда немецкий попечительный совет подал пространный доклад на имя губернатора, описывая историю училища со своей точки зрения. Они просили губернатора взыскать принудительным порядком долги с немцев. Также было выражено желание передать ВНУ вместе с усадьбой и учительским квартирами безвозмездно правительству [3, л. 28об.].

Акмолинский губернатор решил передать здание училища с постройками в ведение МНП. На 12 июня 1915 г. была назначена передача училища. В присутствии заведующего полицейской частью Ново-Омска, членов попечительного совета и инспектора училища состоялся акт передачи всех построек МНП. Акт отказался подписать только И. Маттис. Земельный участок поселяне-собственники Исаак, Фризен и Маттис изъявили желание согласие добровольно и безвозмездно пожертвовать в полную собственность МНП. Об этом был составлен предварительный акт в присутствии Омского уездного начальника, директора народных училищ и владельцев участка. При составлении акта жертвователи заявили, что участок нигде не заложен, под арестом и запрещением не состоял. Нотариальный акт по заключению дарственной записи поручено было заключить инспектору училища. Дело затянулось более чем на три месяца [3, л. 29]. При закрытии училища содержатели обязались уплатить педагогическому персоналу месячное жалование за июль и август, если им не будут предоставлены должности. Разрешение на закрытие училища было получено.

Выступая с инициативой по открытию училищ, меннониты пытались дать своим детям образование более высокого уровня, учитывающее национальные особенности колонистов. Они были вынуждены мириться с ограничениями, отраженными в нормативно-правовой базе относительно создания новых учебных заведений. Смешанное ВНУ в Ново-Омске было образовано по инициативе поселян-собственников. Содержатели отказались выделять деньги на училище по причине назначения в школу русских учителей и невозможность при таких условиях создать свойственную таким училищам обстановку и направление во главе с учителями меннонитами или немцами. Когда им этого не удалось, то они постепенно и настойчиво повели дело к закрытию учебного заведения. В дальнейшем русское население просило губернатора оказать помощь в возобновлении работы училища. Однако решение этого вопроса затянулось.

Проблема обучения поляков беженцев решалась распределением учащихся по учебным заведениям Министерства народного просвещения всех типов (далее МНП – В.С.) В средних учебных заведениях Томска в 1915-1916 учебном году наблюдалась следующая картина. В губернской гимназии обучалось 9 беженцев, во второй мужской гимназии один поляк. Во 2-е реальное училище было принято два поляка. В Томской Мариинской женской гимназии занимались 11 беженок [4, л. 191, 196, 230, 237].

В Барнауле в мужской гимназии обучался один поляк, в женской гимназии, учрежденной М.Ф. Будкевич, 6 девочек. В женскую прогимназию поступили две сестры, освобожденные от платы за учение [4, л. 221, 277, 235-235об.].

В Ново-Николаевске в женской гимназии появились 4 польки, в женской прогимназии – одна. В Каинской мужской гимназии обучались два беженца. В Мариинской женской гимназии – одна полька [4, л. 212об., 248, 271, 272, ].

В Омске в мужскую гимназию было принято 6 поляков. В первой женской гимназии учились 4 беженки, во второй женской гимназии – 6. В Омском низшем механико-техническом училище бесплатно обучался один беженец. В Омском 1-ом высшем начальном училище (далее ВНУ – В.С.) учились 2 поляка. Книги и учебные пособия закупались для учеников из сумм собранных от процентных ежемесячных отчислений с преподавателей. В Атамановском ВНУ обучалось 5 католиков [4, л. 193, 203, 233, 241, 286-286об., 289].

В городские начальные приходские училища Омска в 1915-1916 учебном году было принято 30 мальчиков и 27 девочек, из них 48 поляков. Учащимся выдавались книги, учебные принадлежности, одежда и обувь от Комитета беженцев и Римско-католического общества. Отдельная школа для беженцев открылась при Омском средне-хозяйственном училище и в помещении убежища для беженцев. Православные составляли половину учащихся [4, л. 280].

В Тобольской мужской гимназии обучался один беженец. В Тобольском мужском ВНУ – 2. В Тюменской женской гимназии учились 3 польки. В Тюменском 1-ом мужском ВНУ обучалось 3 поляка, во 2-м ВНУ – один [4, л. 223, 226, 256, 257, 264, ].

В Ялуторовской женской прогимназии польку приняли во 2 класс. Плату за обучение в размере 14 руб. внесли ее родители. В материальной помощи ученица не нуждалась. Обучалась совместно с другими девушками. В приходском училище Ялуторовска и сельских училищах уезда находилось 4 поляка [4, л. 199, 265об.].

В Курганскую мужскую гимназию поступил поляк, имеющий состоятельных родителей. Потому никакими пособиями и освобождением от платы за учение не пользовался. В Курганскую женскую гимназию приняли 4 польки [4, л. 210, 215].

При необходимости благотворительными обществами вносилась плата за обучение беженцев. Оказывалась помощь книгами, одеждой. Государство не препятствовало деятельности обществ в данном направлении [4, л. 197].

В городах ощущался недостаток школ для получения детьми поляков беженцев начального образования. Активную роль в организации школ для беженцев играл попечитель Варшавского учебного округа (далее ВУО – В.С.), находящийся в Москве. В марте1916 г. он уведомил попечителя Западно-Сибирского учебного округа (далее ЗСУО – В.С.), что вследствие ходатайства Совета съездов польских организаций помощи жертвам войны, им было дано разрешение на временное открытие и содержание Курганским отделением Общества вспомоществования бедным семействам поляков, участвующих в войне, и бедствующему польскому населению, пострадавшему от военных действий в г. Кургане, на основании правил 1 июля1914 г. частного одноклассного начального училища для детей обоего пола поляков-беженцев [4, л. 170-170об.].

Затем Совет съездов польских организаций помощи жертвам войны ходатайствовал перед попечителем ВУО о разрешении Центральному обывательскому комитету  по оказанию помощи пострадавшему населению Царства Польского (далее ЦОК – В.С.) открыть и содержать временно в г. Тюмени частное одноклассное начальное училище для обоего пола детей беженцев-поляков, с преподаванием на польском языке. Со стороны попечителя ЗСУО Тихомирова не встречалось препятствий к открытию в Тюмени школы для детей беженцев. 5 декабря  1916 г. попечитель ВУО разрешил ЦОК открыть и содержать в Тюмени данное училище. Было разрешено также открыть одноклассное училище для поляков беженцев  в Томске [4, л. 177, 326, 341, 342].

Управление ВУО 21 сентября1916 г. в соответствии с указаниями МНП дало разрешение польским организациям  по оказанию помощи жертвам войны, а также некоторым лицам содержать в ЗСУО временно частные начальные училища для детей беженцев Привислинского края и низшие курсы для взрослых беженцев-поляков [4, л. 308].

Министерства длительное время согласовывали нормативную базу для открытия школ. 10 ноября1916 г. МНП уведомило попечителя ЗСУО о том, что в связи с ходатайством Совета съездов польских организаций по соглашению с МВД, министерство признало возможным временно разрешить лицам домашнего образования  обучать детей начальной грамоте на польском языке в приютах для детей беженцев-поляков не старше 12 лет, открываемых польскими организациями. При этом дети старше 9 лет должны были обучаться и грамоте на русском языке. Кроме общего порядка открытия частных начальных школ для детей беженцев поляков, право разрешения на открытие этих школ предоставлялось попечителю ВУО, в случае непосредственного обращения к нему подобных ходатайств. Так же при открытии начальных школ для детей беженцев поляков, как относительно самого права на открытие таких школ, так и относительно благонадежности учредителей последних следовало основываться на удостоверениях, выдаваемых ЦОК, с тем, чтобы к обучению в  школах допускались лишь исключительно дети беженцев поляков Привислинского края. К тому же допуск лиц домашнего образования без соответственного образовательного ценза разрешался лишь в отдельных случаях. ЦОК следовало о каждом случае выдачи удостоверения о благонадежности учредителя начальной польской школы для детей беженцев незамедлительно доводить до сведения местного гражданского начальства. Данное начальство, собрав сведения о благонадежности учредителя, могло решать вопрос о дальнейшем оставлении его в школе [4, л. 327-328].

Необходимо было решать проблему образования взрослых беженцев. 8 мая1916 г. попечитель ВУО сообщил Томск об очередной инициативе ЦОК временно открыть в Тюмени частные низшие курсы грамоты для взрослых беженцев поляков, с преподаванием на польском языке. В1916 г. курсы в Тюмени находились в стадии организации, занятия не начинались. Цель курсов состояла в занятии с пользой свободного времени беженцев – «слабосильных и престарелых», неспособных выносить тяжелый физический труд. На курсы записались даже 70-летние женщины. Учителей еще не подобрали [4, л. 182, 184].

В станице Атамановской Акмолинской области также планировалось открыть низшие курсы для взрослых беженцев поляков. Однако не имелось пригодных помещений для их устройства. К тому же в Омске находилась римско-католическая школа. В результате войсковой наказной атаман Сибирского казачьего войска высказал пожелание об организации школы для беженцев в Омске [4, л. 352].

Решался вопрос с педагогическим персоналом для польских школ. 25 августа1916 г. к попечителю ЗСУО обратилась с прошением Янина Прухницкая, дочь ревизора службы тяги Томской железной дороги. Закончив гимназию в Тарновском монастыре, в Галиции, девушка просила разрешить преподавать в частной польской школе для беженцев и держать экзамен на звание домашней учительницы [4, л. 334]. Попечитель Тихомиров отправил данное прошение на заключение директору народных училищ Томской губернии.

ЦОК ставил перед попечителем ЗСУО вопрос о допуске к преподаванию на низших курсах грамоты на хуторе Атаманском Акмолинской области Стефании Ленк, состоявшей учительницей Омского реального училища. В дальнейшем выяснилось, что Ленк отказалась от преподавания на курсах, так как они устраивались не вечером, как предполагалось ранее, а утром, когда она была занята в реальном училище [4, л. 314, 316].

Государство поддерживало инициативу на местах по открытию частных школ и курсов грамотности для поляков-беженцев. В этом направлении осуществлялось взаимодействие министерств и ведомств, попечителей Варшавского и Западно-Сибирского учебных округов, благотворительных обществ. Планировалось открыть частные школы для детей поляков беженцев в Тюмени, Кургане и Томске, низшие курсы для взрослых беженцев в Тюмени и станице Атамановской Акмолинской области. Переписка об организации школ и курсов затянулась. Польские школы были открыты в Барнауле, Каинске, Ново-Николаевске.