УДК 821

ЕВРАЗИЙСКАЯ ФЕНОМЕНОЛОГИЯ РОМАНА Ф.М. ДОСТОЕВСКОГО “ПРЕСТУПЛЕНИЕ И НАКАЗАНИЕ”

Лесевицкий Алексей Владимирович
Пермский филиал Финуниверситета
Преподаватель

Аннотация
Впервые в исследовательской литературе о Достоевском роман "Преступление и наказание" рассматривается через призму евразийской идеологии.

Ключевые слова: история евразийства, противостояние России и Европы, социал-дарвинизм, социальный и этнический расизм, теория Раскольникова


EURASIAN PHENOMENOLOGY NOVEL F.M. DOSTOEVSKY'S "CRIME AND PUNISHMENT"

Lesevitsky Alexey Vladimirovich
Perm branch FinUniversity
Teacher

Abstract
For the first time in the research literature on Dostoevsky novel "Crime and Punishment" is viewed through the prism of the Eurasian ideology.

Keywords: history of Eurasia, opposition to Russia and Europe, social and ethnic racism, social Darwinism, the theory of Raskolnikov


Библиографическая ссылка на статью:
Лесевицкий А.В. Евразийская феноменология романа Ф.М. Достоевского "Преступление и наказание" // Политика, государство и право. 2013. № 8 [Электронный ресурс]. URL: http://politika.snauka.ru/2013/08/911 (дата обращения: 29.09.2017).

Исследователи евразийства указывают на разных предшественников данного социально-политического течения. В этой связи, на наш взгляд, недостаточно часто упоминается имя выдающегося русского писателя и мыслителя Ф.М. Достоевского, ибо он по праву может быть назван одним из первых идеологов евразийской концепции вместе с  такими мыслителями, как К. Леонтьев, Н.Я.Данилевский, Н.В. Гоголь[1],[2],[3]. В историографии Достоевского крайне часто выводили за радиус евразийской идеологии, делал это в частности и Н.А. Бердяев, который писал: «Евразийцы противники русской всечеловечности и всемирности, противники духа Достоевского. Данилевский им ближе, чем Достоевский»[4].

 Как бы полемизируя с данным утверждением, один из самых ярких евразийцев   П. Савицкий называл русского писателя предтечей данного направления социально-политической мысли: «Такие «пролагатели путей» евразийства, как Гоголь или Достоевский, но также иные славянофилы и примыкающие к ним, как Хомяков, Леонтьев и прочие, подавляют нынешних евразийцев масштабами исторических своих фигур»[5].

 Кроме П.Савицкого к предшественникам евразийской идеологии Достоевского относил и видный немецкий культуролог В.Шубарт, который в своей книге «Европа и душа Востока» отметил: «Поскольку Достоевский глубже других видел гнилость Европы, он не позволил ослепить себя обманчивому фантому европейской цивилизации, как и его современники, и сохранил свой взор незамутненным, способным увидеть преимущества Востока. Так стал он предвестником евразийского движения (евразийства), самого радикального течения против западничества, которое уже осознано и страстно снова обращает взоры русских к России»[6].

В этой связи мы попытаемся рассмотреть евразийский аспект романа Достоевского «Преступление и наказание». По нашему мнению, писатель предельно отчетливо отразил в нем идеологию социал-дарвинизма, которую западная цивилизация применяла к другим народам во времена колониальных и неоколониальных захватов и войн. Как и Достоевский, евразийцы пытались противопоставить диктату романо-германского типа цивилизации идею диалога культур, «цветущей сложности» мирового геополитического пространства, которая бы исключала межэтнический геноцид: «Острие евразийцев направлено прежде против тех самодовольных европейцев, которые все неевропейское человечество рассматривают только как этнографический материал, как рабов, нужных лишь для того, чтобы поставлять Европе сырье и покупать европейские товары»[7]. Русский писатель значительно раньше представителей евразийской идеологии отметил тот факт, что в Европе русских не признают за европейцев: «Ев­ро­па пре­зи­ра­ет нас, счи­та­ет низ­ши­ми се­бя, как лю­дей, как по­ро­ду, а ино­гда мер­зим мы им, мер­зим во­все, осо­бен­но ко­гда им на шею бро­са­ем­ся с брат­ски­ми по­це­луя­ми. Мы для них не ев­ро­пей­цы, ме­ша­ем им, пах­нем не­хо­ро­шо»[8].            Наиболее ярко социал-дарвинистскую доктрину выразил Ф. Ницше, у которого немало точек соприкосновения с творчеством русского писателя.

     Необходимо отметить, что Ф. Ницше читал отдельные произведения Достоевского. Роман «Преступление и наказание» Ницше упоминает дважды. В одном случае он назван «последним произведением Достоевского». В 1888 г. Ницше сообщает одному из своих корреспондентов: «Французы инсценировали главный роман Достоевского». И здесь речь идет, несомненно, о «Преступлении и наказании», поставленном в том же году в парижском театре «Одеон». Вероятно, Достоевского имеет в виду Ф. Ницше, когда, касаясь последнего романа П. Бурже «Андре Корнелис», он замечает, что тому «дух Достоевского не дает покоя»[9].

Сама теория Раскольникова с характерными признаками социал-дарвинизма была чужда русской культуре. Раскольников – это представитель западного «открытого общества», перемещенный в русское «традиционное общество». Деление людей на «тварей дрожащих» и «право имеющих» – сугубо идеологическое утверждение, за ним скрывается система цивилизационных ориентиров, и, пожалуй,  целостное мировоззрение. Осознавая это,  известный культуролог В. Шубарт в своей книге «Европа и душа Востока» отметит: «Раскольников – тот русский тип, который пропитывается западным ядом и очищается от него вновь обретенным христианством. Европа – это дьявол-искуситель для русских. «Преступление и наказание» – это обвинительный акт против западных идеалов насилия, которому в литературе нет более потрясающего аналога»[10].

Идея сверхчеловека как своеобразного этнического и социального расиста – это  не  плод кабинетных раздумий Ф.Ницше. Философия немецкого мыслителя –барометр развития социума, западное общество столетиями шло к подобной «модели» человека: «Сущность сверхчеловека – это не охранная грамота для буйствующего произвола. Это основанный в самом же бытии закон длинной цепи величайших самоопределений, в продолжение которых человек постепенно созревает для такого сущего, которое как сущее всецело принадлежит бытию – бытию, что выявляет свою сущность воления как воля к власти»[11]. Идея социал-дарвинизма, которую так отчетливо и правдиво выразил в своих книгах немецкий автор, имеет несколько ипостасей развития, в ней можно выделить этническую и социальную составляющие. Разделение социума на «право имеющих» и «тварей дрожащих» произошло на Западе в результате протестантской Реформации. Возникло отрицание идеи равенства всех людей перед Богом. Осязаемым признаком «избранности» отдельной личности стало богатство. Бедность, напротив, – черта принадлежности  индивида к «низшей» расе: «Как ошибочно было бы приписывать буржуазии потребность по мере сил уничтожить бедность (пауперизм). Наоборот, буржуа утешает себя очень удобной верой в то, что блага счастья раз и навсегда распределены неровно и что это всегда так будет – по Божьему мудрому решению»[12].

 Значимой частью социал-дарвинизма стал  этнический расизм, который был слабо выражен в традиционном обществе. Наиболее ярко он проявлялся в отношении народов, которые колонизировал Запад. Западная цивилизация питалась соками других культур.

Социальный расизм в отличие от этнического расизма  имеет другое идеологическое преломление,  в котором взаимодействие между буржуа и эксплуатируемым было ничем иным, как частным случаем отношений между колонизатором и колонизируемым. Цивилизация социал-дарвинистского типа предстает ареной «борьбы всех против всех», и слабые (пролетариат, эксплуатируемые, а также неевропейские этносы) должны погибнуть в этой борьбе.

Подавление слабых, неприспособленных к постоянно меняющимся условиям существования людей является гарантией выживания сильных личностей. Раскольников как своеобразный западный расист отстаивает этот тезис: «Я только в главную мысль мою верю. Она именно состоит в том, что люди, по закону природы, разделяются вообще на два разряда: на низший (обыкновенных), то есть, так сказать, на материал, служащий единственно для зарождения себе подобных, и собственно на людей, то есть имеющих дар или талант сказать в среде своей новое слово. Подразделения тут, разумеется, бесконечные, но отличительные черты обоих разрядов довольно резкие: первый разряд есть материал»[13]. В социуме появляются свои «отверженные», «материал», цивилизация утратила социальное и этническое равенство. Сильным натурам можно все в отношении слабых. Западная идеология достаточно отчетливо выражает этот своеобразный вид социального, а также этнического расизма. Подобные теории получили большое развитие во время жестоких колониальных захватов, производимых большинством европейских стран. Представители других цивилизаций утратили свой человеческий статус, это были уже не люди, а своеобразный живой товар, живые орудия труда. Обратим внимание на то, что Раскольников называет старуху-процентщицу «жалкой вошью», ибо трудно убить человека, живую личность, но то, что уже  утратило человеческий образ, убить гораздо легче. Более того, убийство «недочеловека» не есть преступление, а сущностное подтверждение «закона природы», Родион произносит: «  — Преступление? Какое преступление? — вскричал он вдруг, в каком-то внезапном бешенстве, — то, что я убил гадкую, зловредную вошь, старушонку процентщицу, никому не нужную, которую убить сорок грехов простят,  и это-то преступление? Не думаю я о нем и смывать его не думаю»[14].  

Э.Фромм в книге «Анатомия человеческой деструктивности» упоминает о том, как американские средства массовой информации во время военного столкновения с войсками Вьетнама  намеренно принижали человеческое достоинство солдат, сражавшихся против США. Вьетнамских солдат презрительно называли полуобезьянами: «Лейтенант Келли, который обвинялся в уничтожении десятков мирных жителей (стариков, женщин и детей) и был признан виновным, заявил в свое оправдание, что он не считал вьетнамцев людьми, что никто его не учил видеть в солдатах «Вьетконга» человеческие существа, что в армии существовало лишь понятие «противник». <….> То же самое делал Гитлер, когда обозначал политических противников словом «untermenschen» (низшие, люди второго сорта)»[15].

Использование расчеловечивающих категорий в изображении других этносов направлено на то, чтобы «оправдать» изначальную конфликтность межцивилизационных взаимодействий. Господствовать проще над тем существом, которое уже утратило человеческий образ. Это еще необходимо для того, чтобы подавить чувство общности с другими людьми, в конкурентной борьбе необходимо преодолеть сочувствие  к другим индивидам. Э. Фромм предупреждает об опасности подобных расчеловечивающих категорий, которые использовал Раскольников: «Другой перестает быть для него человеком, а становится «предметом с другой стороны», при этих обстоятельствах исчезает преграда для самой страшной формы деструктивности. Каждый раз, когда другое человеческое существо перестает восприниматься как человек, может имеет место акт жестокости в любой форме»[16]. Западная идеология принижает другие цивилизации до ранга «отсталых народов», представители других этносов утрачивают свой человеческий статус.

 В качестве идеологического подтверждения подобного расизма выступала ветхозаветная доктрина о неравенстве народов, а затем – теория Ч. Дарвина, которую достаточно субъективно интерпретировали. На планете Земля существует единственный «правильный вид» – западный человек и виды «отсталые» и «неправильные». Уничтожение «слабых» этносов является закономерностью исторического процесса, погибают те, кто не прошел «естественный отбор».

 Н.С. Трубецкой, во многом находясь под влиянием произведения Достоевского, писал: «Несмотря на то, что представление европейца о психике “дикаря” основано на оптическом обмане, оно тем не менее играет самую выдающуюся роль во всех квазинаучных построениях европейской этнологии, антропологии и истории культуры. Главное последствие, которое имело это представление для методологии названных наук, заключалось в том, что оно позволило романо-германским ученым объединить в одну группу самые разнообразные народы земного шара под общим именем “дикарей”, “малокультурных” или “первобытных” народов»[17].

 Происходит перенос законов развития биологического мира на социальную плоскость. Общество начинает развиваться по тем же законам, что и биологическая среда. Идея борьбы видов, битва за жизненное пространство, столь фундаментально описанное у Ч. Дарвина, может быть применима и для анализа структуры общества. В природе хищник пожирает слабого, и такое положение является абсолютно естественным. Например, Т. Гоббс высказывает схожие идеи, он рисует нам «естественного» человека, который стер этические категории из сферы сознания, такой индивид готов подавлять более слабого индивида, он пишет о том, что природа дала каждому право на все. Это значит, что в чисто естественном состоянии, или до того, как люди связали друг друга какими-либо договорами, каждому было позволено делать все, что ему угодно и против кого угодно, а также владеть и пользоваться всем, что он хотел и мог обрести.

Достоевский настаивает на том, что Раскольников и его расистская теория отвергнуты всеми. Русской культуре был во многом чужд социальный расизм, именно по этой причине у писателя возникли проблемы с цензурой. Цензор предлагал «сгладить» остроту теории Раскольникова, столь вызывающе страшной она казалась любому русскому человеку. Принятие идеи социал-дарвинизма означает разрыв с традиционными ценностями русской культуры. Раскольниковская теория, основанная на принципах развития биологического мира, была отвергнута обществом. Только в западной цивилизации могла быть принята идеологема о том, что социум возник из жестокой природы, а существование личности предполагает перманентную «борьбу всех против всех». По мнению С.Г. Кара-Мурзы, этносы, населяющие Россию, как и все незападные культуры, отталкивались от идеологии, согласно которой «произошли от богов». Сравнивая французское и русское крестьянство, А.В. Чаянов пришел к выводу, что в русском крестьянском быте не культивировалось мальтузианство. В русской аграрной общине из-за равенства распределения прибавочного продукта была гарантия выживания всех, а не кучки «избранных». Само русское общество разработало такой механизм распределения. Осознавая эту особенность русского крестьянского быта, П. Сорокин пишет: «Естественный закон борьбы за существование, уничтожение слабых сильными, неприспособленных – приспособленными, человечество заменяет искусственным законом взаимной помощи и солидарности»[18].

 Обратим внимание на социал-дарвинистскую терминологию, которую использует Раскольников в своей статье. В этом кратком идеологическом произведении происходит разрыв с традиционной русской культурой, разрыв фундаментальный, цивилизационный, так как русская культура отвергала социальный и этнический расизм, как и мальтузианство. Теория Раскольникова – одна из первых выраженных ипостасей сущности ницшеанства в истории литературы. Русское образованное общество с интересом восприняло немецкого автора, он был «острым блюдом» для русской читающей публики, но страшную расистскую сущность ницшеанства они отвергали. И Н.А.Бердяев, и В.В.Розанов не могли принять подобной «модели» межличностного и  межэтнического взаимодействия, которую проповедовал Ф.Ницше. В.В.Розанов заметил: «Ницше почитали потому, что он был немец, и притом – страдающий (болезнь). Но если бы русский и от себя заговорил бы в духе: «Падающего еще толкни», –  его бы назвали мерзавцем и вовсе не стали бы читать»[19].

Н.А.Бердяев, как бы расшифровывая глубинную сущность статьи Раскольникова о делении общества на два разряда, пишет: «Есть два понимания общества: или общество понимается как природа, или общество понимается как дух. Если общество есть природа, то оправдывается насилие сильного над слабым, подбор сильных и приспособленных, воля к могуществу, господство человека над человеком, рабство и неравенство; человек человеку волк. Если общество есть дух, то утверждается высшая ценность человека, права человека, свобода, равенство и братство. Это есть различие между русской и немецкой идеей, между Достоевским и Гегелем, между Л.Толстым и Ницше»[20].

Таким образом, различные идеологические представления о человеке и обществе имеют ярко выраженную национальную окраску и, в свою очередь, формируют соответствующий тип  социальных отношений.

Влияние расизма и рабовладельчества на формирование европейских народов Нового времени – большая и больная тема. Изживание расизма идет с большим трудом и регулярными рецидивами. Дело в том, что расизм – не следствие невежества какой-то маргинальной социальной группы, а элемент центральной мировоззренческой матрицы Запада. Ведь даже Иммануил Кант писал, что «у африканских негров по природе отсутствуют чувства, за исключением самых незначительных» и что фундаментальное различие между людьми белой и черной расы «похоже, гораздо больше касается их ментальных способностей, чем цвета кожи».

Латентный бессознательный расизм активизируется при любом обострении отношений с незападными народами. Он ярко проявился в кампании по «сатанизации» сербов, в нынешней русофобии и в отношении к арабам. И дело не в политической конфронтации, а в иррациональной реакции на образ «враждебного иного»[21].

Скрытый этнический расизм мы можем наблюдать и на современном этапе: примеры Ливии, Египта, Ирака ярко подтверждают социал-дарвинистскую сущность романо-германской цивилизации.

Большая заслуга Достоевского заключается в том, что он значительно раньше представителей евразийства обличил опасность перенесения законов развития биологического мира на социальную плоскость[22]. Именно социал-дарвинизм  западная цивилизация использовала как доктрину во взаимодействии с другими этносами. Этой разрушительной идеи русский писатель и евразийцы противопоставляют идеологию диалога культур, «цветущей сложности» мирового геополитического пространства. Доктрина, в которой проповедуется ненависть к другим народам и ближнему, отвергнута и Достоевским, и евразийцами. В этом заключается глубокое «педагогическое» значение романа «Преступление и наказание».


Библиографический список
  1. Лесевицкий А.В. Достоевский как предшественник евразийства. Пермь.: ОТ и ДО, 2012. 172 с.
  2. Лесевицкий А.В. Достоевский как предшественник евразийства. 2-е издание испр. и доп. Пермь.: От и ДО, 2012. 157 с.
  3. Лесевицкий А.В. Анализ теории межклассового отчуждения в  творчестве Ф.М. Достоевского // Антро. 2012. № 1. С. 50-65.
  4. Бердяев Н.А. Евразийство // Путь. Орган русской мысли.  М.: Информ-Прогресс, 1992. С.108.
  5. Савицкий П. Евразийство // Классика геополитики ХХ век: сборник.   М.: АСТ, 2003.  С.660.
  6. Шубарт В. Европа и душа Востока.  М.: Эксмо, 2003. С. 342-343.
  7. Трубецкой Е.Н. Наследие Чингисхана.  М.: Аграф, 1999.  С.552.
  8. Достоевский Ф.М. Дневник писателя.   СПб.: Азбука-классика, 1999.  С. 79
  9. Дудкина В.В. Достоевский в Германии // Достоевский Ф.М. Новые материалы и исследования. М.: Наука, 1973.  С. 681-682.
  10. Шубарт В. Указ.соч.  С.236.
  11. Хайдеггер М. Истоки художественного творения.  М.: Академический проект, 2008.  С.352.
  12. Штирнер М. Единственный и его собственность.  СПб.: Азбука-классика, 2001.  С. 106.
  13. Достоевский Ф.М. Преступление и наказание. М.: АСТ, 2008. 251.
  14. Достоевский Ф.М. Указ. соч.  С.293.
  15. Фромм Э. Анатомия человеческой диструктивности.  Минск.: Поппури,1999.  С.155.
  16. Фромм Э. Анатомия человеческой диструктивности.  Минск.: Поппури,1999.  С.155.
  17. Трубецкой Е.Н. Указ. соч.   С.234.
  18. Сорокин П.А. Человек. Цивилизация. Общество.  М.: Политиздат, 1992.  С. 90.
  19. Розанов В.В. Уединенное.  М.: Политиздат, 1990.   С.49.
  20. Бердяев Н. А. Русская идея. Основные проблемы русской мысли ХIХ века и начала ХХ века // О России и русской философской культуре. Философы русского послеоктябрьского зарубежья.  М.: Наука, 1990.  С.144-145.
  21. Кара-Мурза С.Г. Демонтаж народа. М.: Алгоритм, 2008.  С.24
  22. Крюков А.В. Становление истории повседневности в современной российской историографии // Антро. 2012.№ 2. С.17-26.


Все статьи автора «Лесевицкий Алексей Владимирович»


© Если вы обнаружили нарушение авторских или смежных прав, пожалуйста, незамедлительно сообщите нам об этом по электронной почте или через форму обратной связи.

Связь с автором (комментарии/рецензии к статье)

Оставить комментарий

Вы должны авторизоваться, чтобы оставить комментарий.

Если Вы еще не зарегистрированы на сайте, то Вам необходимо зарегистрироваться: