Вследствие циркуляра МНП от 27 октября 1912 г. директор Ишимской гимназии С. Сергеев 16 января 1913 г. доложил попечителю Западно-Сибирского учебного округа (далее – ЗСУО) в Томск, что в школе преподавание Закона Божия для учеников инославных исповедание не ведется, так как количество таковых учеников весьма незначительно – 6 человек. Не велось данное преподавание и в женской гимназии. К тому же, в Ишиме не было лиц, которые могли преподавать Закон Божий инославным ученицам [1].

Преимущественно под инославными учащимися в гимназиях Тобольской губернии подразумевались католики. В Тобольской мужской гимназии обучались инославному Закону Божию 8 учеников-католиков. Обучение велось на польском языке. Сведения о природном языке этих учеников собрал директор гимназии А. Д. Квак через классных наставников, хорошо знающих местное общество и, сверх того, путем личной беседы с учениками для выяснения, на каком языке обычно говорят в семьях этих учеников. Собранные таким образом сведения были проверены директором по документам и путем письменных заявлений родителей учеников, изучащих Закон Божий по католическому вероисповеданию. В заявлениях все родители учеников-католиков уведомили директора, что в их семьях обычно говорят на польском языке, за исключением одного – Глушкевича, который сообщил, что в его семье в равной мере употребляется польский и русский языки. Ученик 8 класса Глушкевич в беседе с директором заявил, что он говорит и думает «по-русски», а польский язык понимает плохо. В связи с этим 7 учеников-католиков продолжили обучение Закону Божию на польском языке, а Глушкевич на русском. В Кургане удавалось совмещать график учебного процесса и обучение католиков вере. В Курганской мужской гимназии обучалось 5 учеников-католиков поляков. Для преподавания Закона Божия на польском языке отводилось время до начала классных занятий  2 раза в неделю [2, л. 55, 79-79об.].

В низших учебных заведениях Тобольской губернии преподавание Закона Божия для инославных учащихся не велось по различным причинам. В Ялуторовской женской прогимназии учениц инославного вероисповедания начитывалось 13, в том числе христианского вероисповедания – 7 учениц и иудейского – 6, что составляло 8,4 % от общего числа всех учащихся. В виду такого незначительного числа учениц другой веры, в прогимназии не было законоучителей инославного вероисповедания. В Ялуторовской женской 4-классной прогимназии обучались только лица православного вероисповедания. В Туринске и уезде проживали исключительно православное население. Потому в Туринской женской прогимназии насчитывалось 2-4 ученицы другой веры, детей лиц, «случайно» живущих в городе. Для такого малого количества учеников не могло быть отдельного преподавателя [2, л. 56, 73, 75].

Незначительное количество учащихся инославного исповедания отмечалось в гимназиях Бийска. В Бийской мужской гимназии количество данных учеников составило: римско-католического – 3, евангелическо-лютеранского, иудейского и протестантского исповедания по одному. Таким образом, не было необходимости иметь законоучителей других вероисповеданий и возбуждать вопрос о языке преподавания Закона Божия иных вероисповеданий и о приведении в исполнение указанных в циркуляре МНП от 27 октября 1912 г. распоряжений [2, л. 74].

В Бийской Николаевской женской гимназии не приходилось руководствоваться распоряжением МНП, так как в учебном заведении имелось ограниченное число иной веры – 3 католички и 4 еврейки. Вводить для них преподавание Закона Божия едва ли представлялось возможным, тем более что в Бийске не имелось духовного лица католического исповедания. Если и пришлось ввести такое преподавание, то председатель педсовета К. Соколовский постарался бы лично убедиться в том, какой язык является природным для учениц, родители которых живут в городе. Бийск – город небольшой, и это легко сделать. Что же касается учениц иногородних, то о таких запросил бы подлежащее административное лицо [2, л. 77-77об.].

Для точного определения природного языка учащихся, требуемого п. 14. царского указа Сенату от 17 апреля 1905 г., директор Барнаульского реального училища считал вполне достаточным устное или письменное обращение по данному вопросу к родителям учащихся. Все ученики римско-католического вероисповедания принадлежали к интеллигентным семьям, и потому не имелось никаких оснований опасаться неправильности в письменных заявлениях родителей, подобных тем, которые были отмечены циркуляром МНП [2, л. 59].

Иногда родители-католики принципиально подходили к вопросу о преподавании Закона Божия. Родители двух учениц Барнаульской женской гимназии отстаивали право своих дочерей изучать Закон Божий на польском языке. Тогда председатель педсовета гимназии потребовал от них письменные заявления. Получив заявления на русском языке, почти одновременно от родителей ученицы Дембовской было получено заявление и на польском языке. Может, последнее заявление было вызвано желанием убедить в том – знают ли родители ученицы польский язык настолько, что не придется уже сомневаться в том, что этот язык их родной, иронично предполагал председатель педсовета. Точно также был опрошен законоучитель гимназии ксендз. Он письменных доказательств в знании польского языка не представил, но устно заявил, что польский язык знает достаточно [2, л. 81об.].

Директор Омской второй мужской гимназии попытался разобраться в вопросе о способах определения природного языка учащихся инославных исповеданий. Начал он с нормативной базы. Согласно п. 2. «Временных правил» МНП от 22 февраля 1906 г., родной язык учащихся определялся письменным заявлением родителей  или опекунов учащегося. В соответствии с  п. 14. именного указа царя Сенату от 17 апреля 1905 г., преподавание Закона Божия инославных вероисповеданий велось во всякого рода учебных заведениях на природном языке учащихся. В низших учебных заведениях природный язык учащихся определялся лицами, заведующими этими училищами, а в остальных учебных заведениях начальниками сих заведений на основании всех фактических данных, имеющихся по данному предмету [2, л. 76].

В результате было очень трудно установить «природный» язык и едва ли можно было найти объективные данные для решения этого вопроса в конкретных случаях, особенно когда родители или опекуны по той или иной причине были заинтересованы, чтобы обучение детей велось на языке их национальности, или на национальном языке преподавателей Закона Божия инославного исповедания. Пункт 14 предоставлял начальникам учебных заведений право определять природный язык учащихся на основе всех фактических данных. Однако начальник учебного заведения не располагал достаточно надежными средствами для сбора  информации. Заявления родителей, беседы с учащимися  и частные сведения, которые могли поступить к директору гимназии, во всех сомнительных случаях, он предпочел бы целесообразным проверять в комиссии преподавателей, знающих язык, объявляемый «природным» родителями учащихся. Если в составе преподавателей не оказалось таких лиц, то желательно было приглашать для указанной цели, за особое вознаграждение, педагогов других учебных заведений. Беседа с учеником вместе с другими данными о его природном языке, давала возможность более или менее правильно решить вопрос. О заседании комиссии составлялся протокол и в случаях, предусмотренных циркуляром МНП от 27 октября 1912 г., представлялся на усмотрение попечителю учебного округа [2, л. 76-76об.].

Чаще всего Закон Божий инославным учащимся не преподавался. В Омской учительской семинарии и состоящем при ней двухклассном училище Закон Божий преподавался лишь учащимся православного вероисповедания, вследствие чего циркуляр МНП не имел «случаев найти себе применение» [2, л. 68]. В Омском низшем механико-техническом училище обучалось 2 ученика римско-католического и 1 иудейского вероисповедания. Принимая во внимание прохождение Закона Божия в бытность их учениками городского училища и то обстоятельство, что родителями учащихся вопрос о преподавании Закона Божия не поднимался, этим ученикам  преподавание Закона Божия совсем не производилось [2, л. 60-60об.].

В Новониколаевской женской гимназии, учрежденной П.А. Смирновой, из учащихся к инославным вероисповеданиям принадлежали: к римско-католическому – 15, к иудейскому – 34, к лютеранскому – 4. Никаких заявлений ни от родителей, ни от опекунов учащихся о преподавании им Закона Божия на их родном языке не поступало и таковой они не изучали. Для девиц римско-католического исповедания был назначен капеллан Новониколаевского костела ксендз Юстин Юркун по предписанию управляющего Могилевской римско-католической архиепархией от 12 марта 1910 г. и по соглашению с попечителем учебного округа от 1 марта того же года. Однако с 1911-1912 учебного года ксендз не посещал уроков гимназии и жалованья не получал. Особых  условий для преподавания Закона Божия инославным ученикам на их языке в гимназии не имелось [2, л. 54].

В Каинской женской гимназии обучались помимо иудейского, только 4 ученицы-католички. Потому председатель педсовета гимназии В. Калугин предлагал в соответствии с распоряжением МНП, пока никаких мер не принимать. В Томской женской прогимназии не имелось средств для платы преподавателю по Закону Божию [2, л. 58, 66].

Директор народных училищ Акмолинской и Семипалатинской областей в марте 1913 г. сообщил попечителю ЗСУО, что в дирекции сомнительных случаев по определению природного языка учащихся не встречалось. Кроме русских православных и киргизских магометанских имелись училища со сплошным немецким населением, римско-католического или лютеранского вероисповедания, – говорящим исключительно на немецком языке, что удостоверялось крестьянскими начальниками и сельским властями, а также учителями этих школ немцами, владеющими русским языком, имеющими права русских начальных учителей и назначенными по ходатайствам самих сельских обществ. Училищ со смешанным национальным составом учащихся не имелось, кроме русско-киргизских, где магометанское вероучение преподавалось законоучителем. В городских и мариинских женских училищах дирекции Закон Божий для инославных вероисповеданий не преподавался по причине малого количества учащихся этих исповеданий. Если же появится необходимость ввести такое преподавание, то природный язык учащихся пришлось определять при помощи бесед об этом с родителями учащихся или заменяющими их место, а также с самими школьниками. Если же в группе учащихся какого-либо исповедания будут представители разных народностей – поляки, литовцы, белорусы, или преподающий не будет владеть природным языком учащихся, то в таких случаях преподавание Закона Божия следовало вести на государственном языке [2, л. 78-78об.].

Директор народных училищ Томской губернии доложил попечителю ЗСУО, что до сих пор на практике не встречалось недоразумений по поводу применения правил о преподавании Закона Божия на родном языке учащихся в начальных училищах. Директор полагал, что и впредь недоразумений возникнуть по этому вопросу не должно, так как редко встречающиеся колонии латышей, немцев или поляков в пределах Томской губернии хорошо были известны местным властям. Вопрос о природном языке учащихся мог легко решить на месте инспектор училищ, не прибегая к письменным сношениям и каким-либо документам [2, л. 80].

В училищах Тобольской губернии вводить преподавание Закона Божия для учеников на родном языке не было особой нужды по следующим причинам:

1) Учеников инославных исповеданий очень мало: от 1 до 3, редко 7-10 в одном училище. Причем, это незначительное количество учеников принадлежало по вероисповеданию к разным категориям. В обоих этих случаях религиозное воспитание учеников предоставлялось попечению их родителей.

2) Там, где имелись группы в 7-10 человек, Закон Божий на родном языке учащихся преподавался учителем, если последний знал этот язык. В противном случае, предмет преподавался на государственном языке.

3) Ученики инославных исповеданий охотно воспринимали Закона Божия на русском языке, который в большинстве случаев, они знали хорошо, так как не было случая, когда поступающие ученики не говорили и не понимали по-русски, и были случаи, что ученики католики не знали своего родного языка – три ученика в Курганском городском училище.

4) Заявлений со стороны родителей учеников иных исповеданий о преподавании Закона Божия на их родном языке не поступало [2, л. 85-85об.].

Собрав с мест необходимую информацию, попечитель ЗСУО Л.И. Лаврентьев в июне 1913 г. доложил министру народного просвещения, что в средних и низших учебных заведениях округа недоразумений по вопросу о применении установленных правил о преподавании Закона Божия инославных вероисповеданий на природном языке учащихся не возникало. В большинстве учебных заведений преподавание Закона Божия иных исповеданий не велось, как по причине крайне незначительного количества обучающихся в них детей другой веры, или в связи с исключительно православным составом учащихся, как это наблюдалось в учительских семинариях Новониколаевска и Ялуторовска, так и при отсутствии специальных средств или желания родителей.

Преподавание Закона Божия в соответствии с нормативными актами МНП велось иноверцам в средних учебных заведениях Томска, Омска, Тобольска, Кургана. Оно поручалось законоучителям, отдельным для каждой группы, и производилось на родном языке учащихся – польском, немецком, еврейском, татарском. Что же касается вопроса о способах определения природного языка, то и в этом отношении не встречалось затруднений благодаря отсутствию училищ со смешанным национальным составом учащихся, кроме русско-киргизских школ, где магометанское вероучение преподавалось своим вероучителем, и наблюдалась полная определенность вероисповедных групп. Встречающиеся в пределах Томской губернии, Акмолинской и Семипалатинской областей колонии латышей, немцев или поляков были известны властям, и вопросы о природном языке учащихся решались. Таким образом, несмотря на местную специфику, школы учебного округа руководствовались в своей работе указами и распоряжениями царя и правительства в вопросе организации преподавания Закона Божия учащимся инославных вероисповеданий, что содействовало религиозно-нравственному воспитанию школьников.

Общественность Запада начала активно выступать в защиту советских евреев еще во время «дела врачей». Министерство иностранных дел Израиля 5 сентября 1955 г. разослал в свои представительства за рубежом инструкции, определявшие тактику и стратегию борьбы за права евреев СССР. Как одна из наиболее перспективных мер предлагались организации «визитов еврейских делегаций и руководства еврейских организаций в Советский Союз для встреч с евреями, сбора информации о них и проведения бесед с руководителями Советского Союза» [1, л. 56]. Кампания МИДа Израиля планировала  добиваться возможности для советских евреев свободно объединяться, устанавливать контакты с еврейскими организациями в других странах, реализации права советских евреев на репатриацию и на установление прямых связей с Израилем [2, с. 201]. В ходе посещения СССР иностранцы пытались получить реальное представление о жизни евреев при социализме. В 1955 г. посол Израиля Авидар, посещая киевскую синагогу, задавал «провокационные» вопросы: «Почему в Киеве только одна синагога? Почему нет религиозных еврейских школ?» [1, л. 56].  Кстати, ответная реакция советских евреев была  очень бурной. Так, в 1957 г. во время посещения Московской хоральной синагоги  делегацией   израильской молодежи там собралось свыше 4 тыс. советских  евреев [1, л. 57].

Из-за границы регулярно поступали в СССР посылки с мацой, различными ритуальными предметами, религиозной специальной литературой.

С начала 1960-х гг. официальные лица различных стран направляют обращения в ООН и другие международные организации, выступают по еврейской проблематике на различных  крупных форумах: 1964 г. – заявление президента США; 1965 г. – отчет Европейского совета и т.д. Во Франции в 1964 г. прошла международная конференция, «потребовавшая обеспечить евреям в СССР равенство в культурном и религиозном  отношении со всеми другими национальностями и религиозными группами». Подобные требования содержались в резолюции Консультативной Ассамблеи Европейского Совета (1965 г.). Тогда же Конгресс США предполагал  рассмотреть на одном из своих заседаний вопрос «О положении еврейского населения в Советском Союзе» [3, л. 123-124].

Еще с 1962 г. Израиль стал явно претендовать на роль инициатора и руководителя кампании в защиту советских евреев. Советское руководство, в свою очередь,  обращало внимание мировой общественности на дискриминацию Израилем арабского национального меньшинства. Проводились аналогии между осуждением сионизма и осуждением нацизма.

В конце 1964 г. во Франции состоялась Международная конференция, которая «потребовала обеспечить евреям в СССР равенство в культурном и религиозном отношении со всеми другими национальностями и религиозными группами» [3, л. 123]. В апреле 1965 г. Государственный Департамент США объявил о предстоящем обсуждении в Конгрессе США проекта резолюции о положении евреев в СССР. 10 мая свыше 140 членов Палаты представителей Конгресса США внесли проект данной резолюции на утверждение Конгресса.

5 мая 1965 г. на заседании Консультационной Ассамблеи Европейского Совета  была принята резолюция, требовавшая от советского правительства предоставления евреям в СССР «прав и возможностей в области религии и культуры, гарантированных всем религиозным и этническим группам советской конституцией». В резолюции содержался также призыв ко всем правительствам стран Европейского Совета в официально поставить данную проблему перед руководством СССР.

В начале мая 1965 г. А. Гольдберг, член Верховного Суда США, в речи на организационном собрании Европейского центра для Объединенных Наций» заявил, что США готовят проект декларации ООН о религиозной нетерпимости, в которой осуждался антисемитизм в СССР.

В 1966 г. серьезно ухудшились отношения между СССР и Израилем в связи с активизацией борьбы последнего за права советских евреев. Еще ранее из-за Шестидневной войны были прекращены культурные контакты между Израилем и Советским Союзом.

Прессинг со стороны Запада продолжался. В 1979 г. в г. Москве побывала делегация из 17 американских конгрессменов, которые встречались с еврейями-отказниками, а также с Е. Боннер, И. Валитовой, А. Сахаровым и  И. Гинзбург. Накануне визита группы конгрессменов быстро выросла еврейская эмиграция. Некоторые отказники, добивавшиеся возможности выезда годами, наконец-то, смогли покинуть СССР [4, с. 96].

В мае того же года президент Австралийского совета тред-юнионов Р. Хок, прибывший в г. Москву, встретился с председателем ВЦСПС А. Шибаевым. Р. Хок. представил А. Шибаеву список требований, который включал в себя следующие: освобождения 12 узников Сиона; немедленное разрешение на эмиграцию отказникам, ожидавшим разрешения более 5 лет; сокращение срока ожидания до 5 лет; упрощение процедуры рассмотрения заявлений об эмиграции. Советское руководство обещало принять их к рассмотрению.

Столь же неровная динамика наблюдалась и советскими немцами.

В 1955 г. г. Москву посетила правительственная делегация ФРГ во главе с федеральным канцлером К. Аденауэром, что послужило стимулом к политической реабилитации советских немцев. Именно с середины 1950-х гг. вопрос о российских немцах становится серьезным фактором советско-германских отношений. 22 февраля 1955 г. в ФРГ  был принят закон, по которому,  германскими подданными признавались и лица, получившие гражданство  в годы Второй мировой войны. Однако проблема затрагивала, главным образом,  немцев – германских подданных.

В 1958 г. между СССР и ФРГ было подписано соглашение о применении принципа «воссоединения семей» к немцам, которые  получили  советское гражданство лишь с 1940 г., их потомкам. В 1965 г. это соглашение было дополнено Венским соглашением между советским и немецким Красными Крестами. В результате реализации данных  документов в 1966 г. в  Германию возвратилось 984 немца, в 1967 г. – 939 [5, с. 248].

Лишь с начала 1970-х гг. правительство ФРГ стало предпринимать попытки разрешить проблему советских немцев. Скорее всего, это было связано с тем, что правительство К.Г. Кизингера не смогло найти общего языка между СССР и ФРГ по вопросам европейской безопасности в 1968-1969 гг. Новые переговоры стали реальными  после выборов в бундестаг в сентябре 1969 г. и создания нового правительства из представителей СДПГ и СвДП во главе с В. Брандтом. Летом 1970 г. в ходе официального визита в Советский Союз Брандта В. был подписан советско-германский договор о сотрудничестве. Улучшение отношений облегчило эмиграцию советских немцев. Количество выезжавших неуклонно возрастало: 1970 г. – 340 чел.; 1971 г. – 1100; 1972 г. – 3260; 1973 г. – 4400; 1974 г. – 6400; 1975 г. – 5800 и т.д. [6, л. 5]. Советское руководство было однозначно в оценке ситуации: «Росту эмиграционных настроений в значительной степени способствует подстрекательская работа, проводимая западно-германским Красным Крестом, радиостанцией «Немецкая волна», реакционной прессой, религиозными и благотворительными  организациями, а также прибывающими из ФРГ туристами» [7, л. 4].

Со второй половины 1970-х гг. советские немцы стали активно привлекать для разрешения собственных проблем своих зарубежных собратьев. В 1977 г. немцы  Киргизии направили свое обращение сенатору Джексону; в 1978 г. немцы Литвы послали письмо «членам американских профсоюзов» и т.п.

В конце 1970-х гг. ФРГ под давлением правительства США вынуждено было разместить на своей территории новые американские ядерные ракеты средней дальности и увеличить финансирование ВПК. Руководство СССР сразу ограничило количество немцев-эмигрантов: 1978 г. – 8400 чел.; 1982 г. – 2000 чел. [8, с. 160].

Таким образом, очевидно, что поддерживая желавших эмигрировать из СССР евреев и немцев, Запад и США преследовали, в первую очередь, свои интересы, а не решали проблемы советских инакомыслящих.

Итак, в первой половине XVIII века евреев в России жило немного. «Еврейский вопрос», под которым понимается сам образ жизни евреев и их взаимоотношения с нееврейским населением, решался очень просто – в случае, если правительство было не согласно с деятельностью евреев, то их высылали из страны, а затем законодательно не допускали в Россию на жительство. Это происходило, в частности, из-за нежелания правительства создавать конкуренцию со стороны евреев купечеству из коренного населения, недоверия к иудеям, т.к. иудейская религия считалось главной противницей христианства. Такая политика проводилась правительствами Екатерины I (1725 – 1727), Петра II (1727 – 1730), Елизаветы Петровны (1742 – 1761), Екатерины II (1762-1796) в начале её правления. Только при Петре I (1682 – 1725) российское законодательство не содержало ограничений для евреев. Они работали в государственных структурах управления. В основе правовой политики государя было стремление переустройства России по образцу государств Западной Европы и евреи, как выходцы из западных государств, были необходимы правительству. Вместе с тем он не мог не считаться с мнением своих приближённых, негативно относившихся к евреям. Необходимо отметить князя А.Д. Меньшикова (1673-1729), который испытывал по отношению к евреям антисемитское предубеждение. Вместе с тем в период правления Анны Иоанновны (1730 – 1740) евреям разрешили продавать свои товары в Смоленской губернии с одновременным запрещением ввоза туда монет низкого номинала. В1734 г. им также разрешили оптовую торговлю в Малороссии с запрещением вывозить за границу серебряные и золотые монеты. Правительство попытались перевести евреев в православие по сенатскому указу от 10 сентября1731 г.

Когда же Россия, в результате трёх разделов Речи Посполитой в 1772, 1793,  1795 гг. между Российской империей, Австрийской империей и Прусским королевством, получила западные территории, густо населённые евреями, то правительство поступить с еврейским населением привычным образом уже не могло. Оно предоставило евреям для жительства широкие западные территории, но, вместе с тем, по указу от 23 декабря1791 г. создало черту еврейской оседлости – границу, отделяющую западные территории от остальной территории страны, за пределы которой не могли выходить иудеи. Сановники не пожелали допустить евреев в центральные области России, т.к. всё также опасались усиления их влияния на коренное население, конкуренции купечеству, а также иудейского прозелитизма.

Важно отметить, что в черте оседлости евреи не желали ни ассимилироваться, ни переходить в христианство.  Правительство Александра I не могло избавиться от опасений в отношении евреев, и потому решило постепенно ассимилировать их, понимая, однако, что для полной ассимиляции нужно пройти длинный путь. Во-первых, нужно было аккультурировать евреев в среде коренного населения. Важным средством для этого виделось придание евреям светского образования. 9 декабря1804 г. было издано Положение «О устройстве Евреев» [2, т. 28. ст. 21.547]. В соответствии с ним евреям разрешалось обучаться во всех российских училищах, гимназиях и Университетах, в Санкт-Петербургской Академии художеств. Дозволялось «производиться в учёные степени. Евреям, обучающимся в гимназиях, предписывалось отказаться от ношения традиционного еврейского платья, переменив его на платье немецкое или польское.

В тот период у евреев существовали собственные религиозные школы – хедеры и иешивы, там обучали Моисееву закону. Большинство еврейского населения не желали отдавать детей в светские образовательные учреждения, считая это грехом.

Евреям разрешалось открытие собственных школ. В этих школах было обязательным преподавание одного из европейских языков: русского, польского или немецкого. Почему именно этих языков? Дело в том, что большинство нееврейского населения черты оседлости было русскоязычным либо знало русский язык, либо польский. Немецкий язык был близок евреям, т.к. ранее живя в Германии, они выработали национальный язык – идиш, именно на основе немецкого языка. Немецкий язык был нужен ещё и для того, чтобы общаться с немецкими купцами, которые приезжали в губернии черты оседлости, вследствие территориальной близости Германии.

Предписывалась обязательность составления евреями бухгалтерских книг и купчих тетрадей, а также любых публичных актов, обязательств, векселей и крепостных на одном из выше указанных языков, либо составления перевода. В качестве санкции за неподчинение этим мерам предусматривалось непринятие судами и административными органами любых исков и документов, составленных на национальном языке. Кроме того, лицам, не владеющим ни одним из указанных языков, запрещалось занимать любые должности в кагалах и раввинатах.

Евреи-хлебопашцы освобождались от платежа двойных податей в казну. Новый закон положил начало еврейским земледельческим колониям на юге страны [3, c. 799 – 800]. Важно отметить, что евреям разрешалось «заводить фабрики» в черте оседлости.

Писатель А.А. Алексеев указывал, что Талмуд приписывал евреям важнейшим занятием торговлю. Традиционно мастерством всякого рода могли заниматься только лица с низким уровнем образования, а земледелием вовсе никто не должен был заниматься [4, c. 167]. Поэтому евреи негативно относились к инициативам правительства. Почему же российские чиновники решили приобщить евреев, в первую очередь, к земледелию? Дело в том, что Россия, как и Речь Посполитая, где евреи ещё недавно проживали, были странами аграрными, большинство населения занимались земледелием, а поскольку правительство хотело сблизить евреев с коренными жителями и одновременно отвратить их от традиционного, связанного с иудаизмом образа жизни, то перевод евреев в земледельческое состояние представлялся наиболее правильным. Хотя чиновники желали также получить от евреев существенную экономическую выгоду, поэтому не всех лиц еврейской национальности решено было сделать земледельцами. Евреи были поделены на четыре класса: 1) земледельцы, 2) фабриканты и ремесленники, 3) купечество, 4) мещанство. Важно отметить, что Положение вновь закрепило пресловутую черту оседлости [5].

Торговая деятельность дозволялась евреям в пределах черты оседлости. Закон разрешил им «выезжать на время во внутренние Губернии и столицы по паспортам от губернаторов». Однако жительство иудеев за пределами черты запрещалось, а получить паспорта от губернаторов было делом довольно непростым. Хотя, конечно, общие интересы правительства, местных чиновников и евреев позволяли верхушке еврейского общества выходить за черту оседлости. Соответственно, на простое еврейское население это право почти не распространялось.

Евреям разрешался переход на казённые земли в губернии: Литовские, Минскую, Волынскую, Подольскую, Астраханскую, Казанскую, Екатеринославскую и Таврическую. Таким образом, территория внутри черты оседлости увеличивалась.

Следует обратить особое внимание на ст. 34. В соответствии с ней, евреям запрещалось жить в сёлах и деревнях, а также содержать в них аренды, шинки, кабаки и постоялые дворы, а также заведения, расположенные на большой дороге. Делалось это якобы для того, чтобы спасти коренное население от спаивания евреями. Следует учесть, что крестьяне становились алкозависимыми из-за тяжелого крепостнического уклада, нищеты и бесправия перед помещиками, а также из-за безграмотности. Вместе с тем на алкоголизме крестьян наживались и определённые торговые силы, среди них могли быть и еврейские торговцы. Здесь, скорее всего, проявилось стремление законодателя к переделу рынка спиртосодержащей продукции в черте оседлости.

Израильский профессор И. Барталь считает, что российское правительство стремилось сделать евреев частью городского класса, ещё начиная с периода правления Екатерины II с1785 г. [6, т. 22, ст. 16.178] и до периода либеральных реформ Александра II 1853 – 1856 гг. [7, p. 163]. Для чего это было нужно? Во-первых, большая часть населения черты оседлости, как и по всей империи, жила в деревнях, поэтому среди малочисленного городского населения контролировать евреев было проще. Во-вторых, городское население более образованное и развитое, и потому, с правительственной точки зрения, было менее подвержено религиозным воздействиям, в т.ч. и воздействию евреев.

Историк Ю.И. Гессен указывал, что в бедных городах и местечках, куда переселяли евреев, для них не нашлось ни приюта, ни занятий. Лишённые крова и пищи они скитались с места на место. Появились болезни, увеличилась смертность [3, c. 800-801] Таким образом, можно было наглядно наблюдать как в реальности действовала ст. 34 данного законодательного акта. Важно отметить, что она наносила существенный вред экономической деятельности евреев, делая еврейское население одной из самых бедных и ослабленных частей российского общества. Нарушались сложившиеся связи между евреями и коренным населением.

После издания Положения правительству начали поступать многочисленные донесения местных властей о том, что закон в части переселения евреев не выполним, что, наконец, заставило Александра I отказаться от идеи переселения [17, c. 47].

Помещики, дозволившие евреям содержать аренды, шинки, кабаки или другие заведения для продажи вина, должны были платить штрафы, а после их имения отдавались в опеку на 10 лет. Профессор Д.Д. Клиер высказывает сомнения о том, что подобные штрафы на практике взимались с помещиков [8, c. 132]. За аналогичное «правонарушение» евреи также штрафовались, а в случае рецидива ссылались в  Сибирь на поселение. Поскольку выход за пределы черты оседлости иудеям был запрещён, родственные связи между теми из них, кто был сослан в Сибирь, и теми их родственниками, кто оставался в черте оседлости, нарушались. Однако евреи, отбывшие каторгу и оставшиеся на жительство в Сибири, в нарушение норм российского законодательства продолжали общаться со своими родственниками и выезжали к ним. Таким образом, указ от 23 декабря1791 г. о создании черты оседлости [9, т. 23, ст. 17.006] в реальности не всегда соблюдался.

Несмотря на негативное значение данной статьи для евреев, она позволила многим из них выйти за пределы черты оседлости и поселяться в Сибири. Вместе с тем евреи были неотъемлемой составляющей населения Сибири ещё до установления черты оседлости, когда не были ограничены законодательством и свободно перемещались по территории Российской империи [10, c. 187]. Ввиду этого среди еврейского населения данного региона преобладали мужчины [11, c. 12]. Полагаю, что здесь они ассимилировалась быстрее. Учёная Л.В. Кальмина считает, что в Сибири имелась слабая возможность соблюдения антиеврейского законодательства, поэтому на обширных сибирских территориях евреям жилось вольготнее и сытнее, чем в скученности и нищете черты еврейской оседлости [12, c. 77]. Интересно отметить, что в1813 г. в Тобольске существовало еврейское погребальное братство (хевре-кадиша), имевшее пинкос (книгу записей), а в1818 г. местная община выстроила молельню [13, c. 329]. Раввинов в Сибири было немного и поэтому их обязанности исполняли поселившиеся здесь евреи, не имевшие специального религиозного образования [12, c. 111]. Полагаю, что отчасти это положение дел было близко к ситуации староверов-беспоповцев, у которых не было официальных священников. Так правительство стремилось оградить по сути подконтрольную ему синодальную церковь от любых поползновений других религий и конфессий.

Историк С.М. Дубнов считал, что Положение1804 г. было типичным «регламентом» прусско-австрийского образца. В основе его лежала система преобразований, вводимых правительством, которая приводила к насильственной ломке веками сложившегося строя, к жестоким репрессиям, с одной стороны, и бедствиям опекаемых еврейских масс – с другой [14, c. 180-181]. Вместе с тем нельзя не отметить тот факт, что по Положению «О устройстве евреев» иудаизм впервые был официально признан, как религия [15, c. 91]. По мнению учёной Л.Р. Романовской, «Положение» преследовало две цели: 1) ассимиляция евреев и включение их в экономическую и социальную жизнь страны, 2) укрепление государственно-экономической позиции, согласно которой нужно было заботиться о том, чтобы сделать евреев полезными для государства [16, c. 206 – 207].

По моему мнению, издание Положения «О устройстве евреев» имело своими целями, с одно стороны, защиту коренного населения от влияния евреев, а с другой, аккультурацию еврейского населения и приобщение евреев к полезным, с точки зрения правительства, видам деятельности, ограничение власти раввинов и кагалов, разрушение традиционного уклада жизни евреев. Вместе с тем, в соответствии с Положением никто не имел права покушаться на имущество евреев и притеснять их в отправлении веры.

Переходя к анализу непосредственно конфессиональной политики, следует отметить, что российское правительство создавало для евреев условия, чтобы они могли свободно переходить из иудаизма в христианство. Российские сановники не желали насильного крещения иудеев, очевидно опасаясь усиления конфликтных настроений в черте оседлости. Скорее создавались условия для добровольного перехода евреев в христианство. Почему же не сразу в православие? Дело в том, что здесь правительство исходило из убеждения, что лучше было бы перевести евреев в любую христианскую конфессию. А уж потом возможно было крестить евреев по православному обряду. Главное, евреев-христиан было проще ассимилировать. Важно отметить, что исторически иудеи были расселены по всему свету и объединены между собой сильной религиозной связью [18, c. 37]. Таким образом, христианизация евреев влекла за собой прекращение их отношений с общинами за рубежом, что было выгодно российскому правительству, опасавшемуся, что совместно евреи, с одной стороны, могут представлять силу, способную подорвать российскую государственность, а с другой – могут быть агентами иностранных разведок.

Христианизация продолжалась и в дальнейшем. Александр I решил сблизить евреев с христианами, путём поощрения их к крещению. Серьёзное влияние на него оказывали антииудейские проповеди Митрополита Филарета (Дроздова). Интересно отметить, что в1848 г. в Австро-Венгрии католический пастор Бруннер открыл «Церковную газету» (Kirchenzeitung), главной целью которой была борьба против либерального еврейства [19, т. 11, c. 711]. В России и в Австрии борьба церковных иерархов против евреев имела политическое основание. Кроме того, борьба христианских иерархов против евреев велась и за паству. Постоянными обвинениями христианские религиозные деятели препятствовали распространению иудаизма.

25 марта1817 г. российским правительством был издан указ, в соответствии с которым учреждалось «Общество Израильских Христиан» [20, т. 34,  ст.  26.752]. По нему евреям-выкрестам бесплатно предоставлялись земли, на которых они могли селиться. Там они имели право варить вино и пиво, производить разные сорта водки, как для собственного потребления, так и для продажи.

Английский журналист В. Марсден отмечал, что часть крестившихся в России евреев продолжала оставаться адептами иудаизма, и поддерживала связь с иудейской общиной [20, p. 2]. Скорее всего, они крестились для выхода за пределы черты оседлости и снятия с себя ограничений, налагаемых по российскому законодательству на евреев. Но всё же ношение нательных крестиков, посещение церквей (хотя бы иногда, по христианским праздникам), общение с христианами накладывали на них отпечаток. Их потомки роднились с христианами, ассимилировались и, по пришествию десятилетий, часто забывали о том, что предки их были евреями – как правило, полностью русифицировались. Вместе с тем американский профессор Р. Вайс отмечала, что с точки зрения большинства населения крестившиеся евреи, «как потомки мучителей Христовых», всё равно оставались чужими [21, c. 85].

Интересно отметить, что в Османской империи во второй половине XVII века правители на местах стремились силовыми методами исламизировать немусульманское население, по всей вероятности считая, что такие методы наиболее правильные и эффективные. Мусульманские толпы в Каире и других городах Ближнего Востока время от времени громили синагоги, церкви и дома, принадлежавшие евреям и христианам. Следует отметить, что чиновники не доверяли ни евреям, ни христианам, подозревая их в стремлении к мятежам и изменам. Историк Н. Котомкин указывает, что властитель провинции Сидон Ахмед аль-Джаззар (1721 – 1804), желая управлять страной правоверных, насильно обращал в ислам иудеев и христиан. Важно учесть, что сам Ахмед аль-Джаззар принял ислам уже будучи совершеннолетним, и память о христианском прошлом вполне могла сказываться на личности. Однако он не мог не считаться с мнением своих приближённых, которые испытывали к немусульманскому населению предубеждение.

В Османской империи происходили кровавые погромы еврейского населения. Впрочем, подобные эксцессы всё же не носили характера систематического преследования и травли, какие столетиями практиковались в средневековой Европе с благословения церковной идеологии [23].

Непосредственно в Российской империи первый известный погром произошёл в 1821 г. в Одессе. Поводом к нему послужили слухи о причастности евреев к убийству в Стамбуле греческого православного патриарха Григория. Участвовали в погроме местные греки.

По мнению профессора Ш. Эттингера, 20 гг. XIX в. можно оценить как реакционный период правления Александра I, когда были созданы важнейшие притеснительные законы российского правительства в отношении евреев [24, c. 250]. По мнению историка О.А. Платонова, важнейшей причиной ужесточения политики правительства Александра I в отношении евреев было подозрение в их тайной связи с антиправительственными кружками, в т.ч. с декабристами [25, c. 185].

И. Барталь отмечает общую тенденцию в политике правительств России, Австрии и в своё время Польши, которая выразилась в стремлении к подрыву автономности еврейской общины, путём предания ей единого юридического статуса и уничтожения её религиозной сингулярности [7, p. 163].

Полагаю, что в отношении данной тенденции политики правительств трёх государств уместно говорить об общей формуле: аккультурация – христианизация – конечная национализация. В период правления Александра I имела место частичная эмансипация евреев. Правительство стремилось русифицировать евреев, сделав их частью российского общества, не подчинённой иудейским религиозным законам. Вместе с тем оно стремилось к ограждению коренного населения от экономической деятельности иудеев, связанной с продажей спиртосодержащей продукции, и в то же время – к ограждению самих евреев от возможного влияния западных государств.