УДК 34

НАПРАВЛЕНИЯ СОВЕРШЕНСТВОВАНИЯ ПРАВОВЫХ ОСНОВ ОБЕСПЕЧЕНИЯ ЭФФЕКТИВНОГО ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ ЭКСТРЕМИЗМУ И ТЕРРОРИЗМУ

Остапчук Станислав Вячеславович
Российская академия народного хозяйства и государственной службы при президенте РФ (Владимирский филиал)

Аннотация
В данной статье дается уточнение понятия «экстремизм», определения основных его форм (проявлений), круга субъектов противодействия экстремистским угрозам и их роли в этом процессе.

Ключевые слова: противодействие экстремизму и терроризму, экстремизм


DIRECTIONS OF IMPROVEMENT OF THE LEGAL FRAMEWORK OF EFFECTIVE COUNTERACTION TO EXTREMISM AND TERRORISM

Ostapchuk Stanislav Vyacheslavovich
Russian Academy of National Economy and Public Administration under the President of Russia (Vladimir branch)

Abstract
This article provides clarification of the concept of "extremism", the definition of its basic forms (manifestations ), the range of subjects of resistance to extremist threats and their role in this process.

Библиографическая ссылка на статью:
Остапчук С.В. Направления совершенствования правовых основ обеспечения эффективного противодействия экстремизму и терроризму // Политика, государство и право. 2014. № 10 [Электронный ресурс]. URL: http://politika.snauka.ru/2014/10/1958 (дата обращения: 30.04.2017).

В ряду проблем обеспечения эффективного противодействия экстремизму и терроризму сохраняет свою актуальность совершенствование правовых основ деятельности государства и отдельных его органов как субъектов рассматриваемой деятельности. Приоритетным в этом плане пред­ставляется, в частности, дальнейшее совершенствование Федераль­ного закона от 25 июля 2002 г. № 114-ФЗ «О противодействии экс­тремистской деятельности»[1], особенно в том, что касается уточнения понятия «экстремизм», определения основных его форм (проявлений), круга субъектов противодействия экстремистским угрозам и их роли в этом процессе, а также ряда других вопросов.

А.Г. Хлебушкин считает, что «признак противоправности преступного экстремизма и терроризма носит двойственный характер – содержание преступной экстремистской деятельности предусмотрено нормами УК РФ и Закона № 114-ФЗ»[2]. По моему мнению, признак противоправности не имеет двойственного характера, поскольку закрепляется только российским уголовным законом, и по содержанию перечень, установленный в указанном Федеральном законе от 25 июля 2002 г. № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности»[3], для УК РФ значения не имеет, тем более что по содержанию они совпадают лишь частично. Это взаимосвязано с требующей широкого обсуждения проблемой совершенствования правовой ре­гламентации преступлений экстремистской направленности, в связи с чем возможно установление новых системообразующих признаков в УК РФ. В частности, имеется в виду совершение деяния в церкви или ином здании или помещении, предназначенном для исполнения религиозных обрядов (место преступления), либо в отношении специального субъекта (напри­мер, в отношении священнослужителя) и др.

По моему мнению, одним из основных направлений совершенствования антиэкстремистского «элемента» российского уголовного законодательства выступает обновление и совершенствование норм УК РФ об ответственности за совершение преступлений экстремистской направленности, что, несомненно, является актуальной необходимостью насто­ящего времени. Но модернизация уголовного закона должна происходить с учетом развития уголовных кодексов стран СНГ (в целях сохранения и развития сходной системности уголовного законодательства указанных государств), поскольку данные государства сталкиваются с «тождествен­ными» криминальными угрозами, и одна из них – «экстремистские» пре­ступления.

Думается, что следует предложить новое уголовно-правовое толко­вание термина «экстремизм» с учетом имеющихся двух взаимосвязанных подходов в данной области общественных отношений, которые, дополняя друг друга, объединяются понятием «преступления экстремистского ха­рактера». В первую очередь, это традиционно выделяемые в российском уголовном законодательстве преступления экстремистской направленно­сти, где системообразующим критерием выступает мотив политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды либо мотив ненависти или вражды в отношении какой-либо соци­альной группы, с учетом того, что некоторые его положения являются спор­ными и вызывают обоснованную научную критику. Во вторую очередь, это преступления, связанные с экстремизмом, где основообразующим крите­рием выступают положения Шанхайской конвенции о борьбе с террориз­мом, сепаратизмом и экстремизмом от 15 июня 2001 г.[4] как международные обязательства Российской Федерации. Таким образом, формальное закрепление возможно путем создания самостоятельной ст. 15 в Общей части УК РФ или примечания к ст. 15 УК РФ «Категории преступлений», где нужно установить, что преступлениями экстремистского характера признаются преступления, связанные с экстремизмом, и преступления экс­тремистской направленности.

В первом случае необходимо закрепить определение понятия «преступления экстремистской направленности» в статье Общей части УК РФ или примечании к статье УК РФ «Категории преступлений», где мотив политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды либо мотив ненависти или вражды в отношении ка­кой-либо социальной группы как системный признак закрепит структурное взаимодействие между отдельными, различными по характеру и степени общественной опасности деяниями.

Во втором случае следует определить исчерпывающий перечень преступлений, связанных с экстремизмом, исходя из положений указанной Шанхайской конвенции, что впрочем, не исключает возможности включе­ния в данный список иных составов преступлений.

В итоге следует сделать вывод о том, что совершенствование кате­гории преступлений экстремистской направленности в российском уго­ловном праве может быть осуществлено путем закрепления новой струк­туры Общей части УК РФ, обусловленной системным значением мотива политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды либо мотива ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы и международным нормативным правовым актом – Шанхайской конвенцией о борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом.

Совершенствование Федераль­ного закона от 25 июля 2002 г. № 114-ФЗ «О противодействии экс­тремистской деятельности»[5] могло бы включать ряд направлений, одним из которых есть основания считать необходимость приведения в соответствие понятий «экстремизм» и «терроризм» как явлений, где терроризм выступает, кстати согласно действующему за­конодательству, составным элементом экстремизма и терроризма[6]. В Федеральном законе от 27 июля 2006 г. № 35-ФЗ «О противодействии терроризму»[7] терроризм рассматривается как сложное социальное явление, основ­ными элементами которого выступают определенного рода идеология насилия и собственно террористическая деятельность. Что касается Федерального закона «О противодействии экстремистской деятель­ности», то экстремизм в нем отождествляется с экстремистской деятельностью, а в само понятие «экстремизм» соответствующая идео­логия не включена. В связи с этим желательно изменить наименование данного закона по аналогии с Федеральным законом «О противодей­ствии терроризму», а также включить в ст. 1 действующего Федераль­ного закона «О противодействии экстремистской деятельности» в ка­честве п. 1 понятие «экстремизм» как антиобщественное социальное явление, включающее в себя экстремистскую идеологию и экстре­мистскую деятельность.

Вместе с тем важным представляется уточнить содержание экстремистской деятельности на основе строгого учета выработанных в науке признаков экстремизма и терроризма во избежание расширительного толко­вания этой деятельности. Например, есть основания для того, чтобы уточнить содержание п. 1 ст. 1 Федерального закона «О противодей­ствии экстремистской деятельности», где в качестве одного из ее эле­ментов указано «публичное заведомо ложное обвинение лица, заме­щающего государственную должность Российской Федерации, в совершении им в период исполнения своих должностных обязанно­стей деяний, указанных в настоящей статье и являющихся преступ­лением». Указанное деяние, характеризуемое законом как элемент экстремистской деятельности, по нашему мнению, не содержит всех основных признаков экстремизма и терроризма. Изъятие данного положения из круга проявлений экстремизма и терроризма было бы обоснованным, поскольку в Уголовном кодексе Российской Федерации существует соответствую­щая норма – ст. 129 (клевета). Однако в силу высокой общественной опасности охватываемых им действий подобное деяние можно было бы рассматривать в УК РФ как особо опасную форму клеветы.

Целесообразным и обоснованным представляется также уточнение включенного в ст. 1 данного Федерального закона другого элемента экстремистской деятельности, а именно нарушения прав, свобод и за­конных интересов человека и гражданина в зависимости от его соци­альной, расовой, национальной, религиозной или языковой принад­лежности или отношения к религии. По моему мнению, требуется более четкое раскрытие признаков экстремистского характера указан­ных действий, поскольку такие нарушения могут иметь и иной, не­экстремистский характер, Заслуживают при этом внимания и другие соображения, например о нецелесообразности включения вышепри­веденного положения закона в состав экстремистских проявлений по мотивам наличия в УК РФ состава преступления, предусмотренного ст. 136 и устанавливающего уголовную ответственность за совершение аналогичных деяний (однако без применения насилия). При этом вы­сказывается мысль о том, что применение ст. 136 со ссылкой на ст. 63 УК РФ обеспечит адекватную квалификацию совершенных деяний[8].

Бросается в глаза неоправданная двойственность в определении действующим законодательством принципов противодействия экстремизму и терроризму. С целью достижения большей согласованно­сти в указанных двух соподчиненных сферах деятельности государства было бы желательно, во-первых, соотнести принципы противодей­ствия экстремистской деятельности и принципы противодействия терроризму, содержащиеся в соответствующих федеральных законах, с тем общим, что имеется в обоих негативных явлениях и в противо­действии им. Это необходимо для исключения противоречий и про­белов в организации этого противодействия. В частности, необходимо в число принципов противодействия экстремизму и терроризму включить принцип системности противодействия и комплексности использования со­циально-экономических, политических, правовых, информационно-пропагандистских, специальных и других мер в связи с многообразием проявлений и детерминант экстремизма и терроризма, а также принцип координа­ции, поскольку сама логика осуществления противодействия экстре­мистской деятельности предполагает необходимость систематического согласования деятельности различных и, кстати, многочисленных субъектов противодействия экстремизму и терроризму на всех уровнях осуществ­ления их взаимодействия.

Особое место в числе актуальных проблем повышения эффек­тивности противодействия экстремизму и терроризму занимает вопрос об уточнении понятия «система преступлений экстремистской направленности», являющийся в течение ряда лет предметом активной научной дис­куссии и спорным в правоприменительной практике.

Так, С.В. Борисов и А.В. Жеребченко высказали предложение о том, что в прим. 2 к ст. 282 УК РФ определяются не преступления экстремистской направленности, а преступления экстремистского характера, так как ука­занные посягательства никуда и ни на что не направлены, а отличаются от других уголовно наказуемых деяний в основном присущими им специфи­ческими мотивами[9]. Также они отмечают, что понятие «преступления экстремистского характера» более широкое и объемное. Это действительно так. Но, по моему мнению, предлагаемое усложнение превратит конструкцию данных посягательств в более аморфную и рыхлую структуру, так как с учетом закрепления понятия «преступления экстремистской направ­ленности»  в прим. 2 ст. 282 УК РФ они, как минимум, направлены против основ конституционного строя и безопасности государства.

Также следует учитывать, что отличительное свойство, особенность, качество данного вида преступлений состоит не только в мотивах, но и в целях, возникающих на их основе, – в преступном неприятии иных политических, идеологических, расовых, национальных и религиозных воззрений и социальной принадлежности.

В решающей степени сложившееся положение обусловлено целым рядом, в том числе уже упоминавшихся, противоречий, возникших к настоящему времени в законодательстве об экстремизме и терроризме. Среди них наиболее значительными являлись:

¾     наличие двух различающихся подходов к определению экстре­мистской преступности (условно говоря, «насильственного» и «мотивационного» подходов), содержащихся соответственно в Шанхайской конвенции о борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом (насильственные посягательства на конститу­ционный строй и общественную безопасность) и в Уголовном кодексе Российской Федерации в примечании кст. 2821 (пре­ступления, совершенные по мотивам политической, идеоло­гической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды либо по мотивам ненависти или вражды в отно­шении какой-либо социальной группы)[10];

¾     приоритетное использование в качестве определяющего признака экстремистских преступлений мотива их совершения (при том что характер мотивации совершаемых действий не яв­ляется, как видно из смысла Федерального закона «О противо­действии экстремистской деятельности»[11], единственным при­знаком экстремистской деятельности);

¾     невключение преступлений террористического характера в пря­мой постановке (согласно примечанию 2 к ст. 2821 УК РФ) в состав экстремистских преступлений, хотя террористическая деятельность, как и ряд других общественно опасных деяний, по букве Федерального закона «О противодействии экстре­мистской деятельности» рассматривается как интегративный элемент последней[12];

¾     отнесение к преступлениям, дающим основание считать орга­низацию террористической, согласно п. 2 ст. 24 Федерального закона «О противодействии терроризму», ряда уголовно нака­зуемых деяний, которые, как справедливо отмечает А.И. Дол­гова, не имеют признаков терроризма (например, насильствен­ный захват или насильственное удержание власти, вооруженный мятеж и др.) и характеризуются явной направленностью против основ конституционного строя[13]. В результате понятие «пре­ступление экстремистской направленности», вытекающее из примечания к ст. 282 УК РФ, может толковаться ограничи­тельно и вести к не совпадающему с положениями Федерального закона «О противодействии экстремистской деятельности» пред­ставлению о соотношении экстремизма и терроризма с терроризмом как якобы самостоятельных, не связанных иерархическими отно­шениями явлений. Что касается отнесения к группе преступле­ний, упоминаемых в качестве основания признания организации террористической, ряда насильственных антигосударственных деяний, не имеющих террористической природы, то такая кон­струкция (без соответствующих оговорок о целях этих пре­ступлений) может породить размытые представления о терро­ризме, его характерных чертах и одновременно трудности для правоприменения в сфере защиты основ конституционного строя.

Учитывая вышеизложенное и опираясь на принципиальное по­ложение Федерального закона «О противодействии экстремистской деятельности»[14] относительно соотношения экстремизма с терроризмом как целого и части, представляется обоснованным при определении преступлений экстремистской направленности исходить из признания сложной природы экстремизма и терроризма вообще и из двоякой природы при­знаков экстремистской деятельности в частности[15], а именно, во-пер­вых, из направленности экстремистской деятельности на насильствен­ное противоправное изменение, упразднение или дестабилизацию существующей социально-политической системы, ее институтов и демократических основ; во-вторых, из мотивации причинения вреда охраняемым законом интересам личности, общества и государства по мотивам национальной, расовой, религиозной и иной вражды и не­нависти. Вполне обоснованными в этой связи представляются выводы, которые сделал Р.М. Узденов[16], предложивший относить к преступле­ниям экстремистской направленности преступные деяния, совершен­ные по экстремистским мотивам и (или) в экстремистских целях, а также соответствующие суждения Р.С. Тамаева[17]. Предложенный под­ход вполне может быть положен в основу типологии преступлений экстремистской направленности.

Вместе с тем заслуживают внимания и иные позиции, предлагаю­щие проведение упомянутой типологии по другим критериям, в том числе по характеру преступных действий, по объекту посягательств субъ­ектов экстремизма и терроризма. В первом случае могут выделяться преступления экстремистской направленности насильственного, агитационно-про­пагандистского, организационного характера. Во втором случае, который представляется более предпочтительным, исходя из сложного состава экстремистских проявлений преступного характера, специфики их на­правленности, особенностей объекта посягательств, система экстре­мистских преступлений могла бы включать три основные подсистемы:

¾        террористические преступления (ст. 205, 205, 206, 208, 211,277,360 УК РФ);

¾        преступления против основ конституционного строя (ст. 278, 279, 280, 282, 282, 282 УК РФ);

¾        иные преступления экстремистской направленности (ст. 136, 141, 149, 239 УК РФ и др.).

Таким образом, данная конструкция системы преступлений экстремистской направленности базируется на устойчивых особенностях соответствующих посягательств каждого вида, создает стабильную объективную основу для специализации субъектов противодействия экстремистским пре­ступлениям по соответствующим направлениям и может быть исполь­зована, по нашему мнению, в разработке концептуальных предложений по построению объективно необходимой общегосударственной системы защиты личности, общества и государства от угрозы экстремизма и терроризма.


Библиографический список
  1. Федеральный закон от 25 июля 2002 г. № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности» // Собрание законодательства Российской Федерации от 29 июля 2002 г. № 30 ст. 3031.
  2. Хлебушкин А.Г. Экстремизм: уголовно-правовой и уголовно-политический анализ: монография / А.Г. Хлебушкин. – Саратов, 2011. – С. 30.
  3. Федеральный закон от 25 июля 2002 г. № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности» // Собрание законодательства Российской Федерации от 29 июля 2002 г. № 30 ст. 3031.
  4. Шанхайская конвенция о борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом (заключена в г. Шанхае 15.06.2001) // Собрание законодательства РФ. 13 октября 2003 г. № 41. Ст. 3947.
  5. Федеральный закон от 25 июля 2002 г. № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности» // Собрание законодательства Российской Федерации от 29 июля 2002 г. № 30 ст. 3031.
  6. Долгова А.И. Экстремизм и терроризм, террористические и иные экстремистские преступления: понятие, анализ, динамика // Экстремизм и другие криминальные явления. – М.: Академия, 2011. – С. 22, 23.
  7. Федеральный закон от 6 марта 2006 г. № 35-ФЗ «О противодействии терроризму» // Собрание законодательства Российской Федерации от 13 марта 2006 г. № 11 ст. 1146.
  8. Тамаев Р.С. Экстремизм и национальная безопасность: правовые проблемы/ Р.С. Тамаев. – М.: Инфра-М, 2009. – С. 101.
  9. Борисов С.В. и др. Квалификация преступлений экстремистской направленности / С.В, Борисов, А.В. Жеребченко. – М.: Статут, 2011. – С. 8.
  10. Долгова А.И. Экстремистская преступность и ее динамика / А.И. Долгова // Экстремизм: понятие, система противодействия и прокурорский надзор. – М.: Норма, 2009. – С. 30-33.
  11. Федеральный закон от 25 июля 2002 г. № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности» // Собрание законодательства Российской Федерации от 29 июля 2002 г. № 30 ст. 3031.
  12. Кочан С.А. Терроризм и экстремизм. Уголовно-правовая характеристика / С.А. Кочан. – М.: Омега-Л, 2010. – С. 41, 42.
  13. Долгова Л.И. Экстремистская преступность и ее динамика // Экстремизм: понятие, система противодействия и прокурорский надзор. – СПб.: Питер, 2013. – С. 25.
  14. Федеральный закон от 25 июля 2002 г. № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности» // Собрание законодательства Российской Федерации от 29 июля 2002 г. № 30 ст. 3031.
  15. Жилкин М.Г. Уголовно-правовые аспекты борьбы с экстремизмом // Экстремизм и другие криминальные явления. – М.: Академия, 2011. – С. 42.
  16. Узденов Р.М. Экстремизм: криминологические и уголовно-правовые проблемы противодействия: автореф. дис…. к.ю.н. – М., 2008. – С. 11.
  17. Тамаев Р.С. Экстремизм и национальная безопасность: правовые проблемы/ Р.С. Тамаев. – М.: Инфра-М, 2009. – С. 107.


Все статьи автора «Остапчук Станислав Вячеславович»


© Если вы обнаружили нарушение авторских или смежных прав, пожалуйста, незамедлительно сообщите нам об этом по электронной почте или через форму обратной связи.

Связь с автором (комментарии/рецензии к статье)

Оставить комментарий

Вы должны авторизоваться, чтобы оставить комментарий.

Если Вы еще не зарегистрированы на сайте, то Вам необходимо зарегистрироваться: