выпускник ФГБОУ ВПО Российская правовая академия Министерства юстиции Российской Федерации 2012

Аннотация

В современном мире проблема определения принадлежности суверенитета играет важную роль в том, какой объём полномочий в сфере социальной регуляции каждый народ делегирует государствам. Но также и проблема ограничения государственного суверенитета не менее актуальна в двадцать первом веке, когда мировое сообщество в лице международных организаций, в первую очередь в лице Организации Объединённых Наций, вынуждено вмешиваться во внутренние дела государств для обеспечения безопасности общества, личности и защиты прав и свобод человека. Данная статья призвана определить основной ряд проблем обеспечения суверенитета государств, народов человека.

В науке теории государства и права, пожалуй, более всего распространено мнение о принадлежности суверенитета государству как организации верховной власти в стране. Не будет лишним для начала отметить, что суверенитет государства – это его верховенство власти, то есть полновластие в реализации своих решений на своей территории, и в определённой степени независимости в отношениях с публичными субъектами международных отношений. Суверенитет участвует в обеспечении неделимого экономического, политического, культурного и правового пространства. Некоторые учёные считают, что он, по сути, и представляет собой целостность государства, хотя целостность государства безусловно отдельное явление[1]. Согласно современному этапу развития общества и его моральных и правовых ценностей государство должно являться не только носителем суверенитета в формально-юридическом понимании этого термина, но и носителем реального, политического суверенитета. Деление видов суверенитета на реальный (политический) и юридический представляется весьма обоснованным, такого деления придерживается, например, известный теоретик государства и права, профессор Орест Мартышин[2]. В соответствии с этим делением под суверенитетом в юридическом смысле понимается официальное наличие права быть носителем суверенитета, а под политическим суверенитетом понимается реальное признание определённой государственной власти как внутри страны, так и другими государствами и организациями, в том числе международными.

Сегодня уже никто не сомневается в том, что государство должно являться организацией, выполняющей функцию по реализации и охране суверенитета. Но не все государства обладают верховной властью на своей территории и степенью независимости, достаточной для признания их суверенитета. Некоторые же государства злоупотребляют своим суверенитетом, подавляя народный суверенитет, подавляя и незаконно ограничивая права и свободы своих граждан, даже если они закреплены в законодательстве государства, и почти всегда эти государства устанавливают антидемократический политический режим, в 21 веке это чаще всего полицейский политический режим.

Как уже было упомянуто, кроме государственного суверенитета существует народный суверенитет, суверенитет личности, и некоторые учёные приписывают также суверенитет праву. И, пожалуй, весьма спорен вопрос о  принадлежности государственного суверенитета самому государству в том современном его понимании, в котором очень часто его принадлежность проявлялась до 21 века, до эпохи весьма существенного изменения отношений между индивидом, народом, государством и международным сообществом в целом. Эти изменения заключаются в большей свободе населения государства и человека от самого государства не только в теории, но и на практике, нежели ранее, так как население всё больше осознаёт свои права на проведение различных акций протеста или свержения существующей государственной власти, проявляя тем самым народный суверенитет. В литературе господствующим является мнение о том, что суверенитет народа, хотя и является отдельным политическим явлением, вне чрезвычайных ситуаций и угрозы жизни и здоровью населения суверенитет народа проявляется в суверенитете государства[3] и является его источником, а также ограничивает собой государственный суверенитет[4], очевидно, для недопущения произвола со стороны государства. Есть мнение, что в таких формулировках можно обнаружить недостаток исключительно теоретического подхода к определению их взаимосвязи и взаимозависимости, так как на практике народный суверенитет не столько является источником и ограничителем государственного, сколько последний часто полностью заменяет собой суверенитет народа и даже частично суверенитет личности. И при данной ситуации сложно утверждать проявлении народного суверенитета в государственном. Но бесспорно, что такое подавление и подмена суверенитета народа и индивида не должно восприниматься как должное, а лишь как данное.

Что касается ограничения государственного суверенитета, то уже было изложено бесспорное положение о его ограниченности суверенитетом народа. Второй важный ограничитель государственного суверенитета – вмешательство в его дела уполномоченных органов международных организаций в случае массовых нарушений и подавлений прав и свобод человека на его территории, угрозы жизни и здоровью населения в первую очередь со стороны самого государства, но также и различных криминальных и террористических организаций при бездействии самого государства. Основным и единственным на сегодняшний день органом международной организации, имеющим полномочия по осуществлению силового вмешательства в дела какого-либо государства для обеспечения безопасности населения является Совет безопасности Организации Объединённых Наций. В соответствии с Уставом ООН[5] он реализует полномочия по обеспечению мира и безопасности, в том числе ограничивающие суверенитет государств. Самые актуальные из них – это полный или частичный перерыв экономических отношений и ведение военных действий против агрессора.

Отдельно обстоит ситуация с принадлежностью и разграничением суверенитета в федеративном и конфедеративном государствах. Сразу нужно сказать, что при конфедеративной форме государственного устройства суверенитет почти полностью разделён между государствами, вошедшими в конфедерацию, и лишь отдельные полномочия в сфере экономической, политической и военной  сфере делегированы самой конфедерации, так как считается, что конфедерация создаётся лишь для достижения определённых внешнеполитических, экономических или военных целей. Федеративное же государство больше напоминает собой целостное государственно-правовое образование со всеми вытекающими из этого его признаками. Чаще всего государства-члены не имеют право произвольного выхода из состава федерации, и в этом заключается одна из основных проблем разделения и принадлежности политического суверенитета в федеративном государстве, так как при данном условии оказывается бессмысленным вся сущность федеративного государства с провозглашаемым разделением суверенитета между федеральной властью и властью участников федерации. Часто в науке справедливо отмечается, что для сохранения федеративного государства важен баланс в разделении полномочий, вопросов ведения между федеральными органами власти и органами власти участников федерации. Но одна из основных проблем разделения суверенитета в федерации обстоит несколько проще в теории и несколько сложнее при разрешении на практике – иногда нелегко определить, создаётся ли федерация добровольным стремлением общества, народов к объединению своих сил для развития и противостояния внешней агрессии, или же федерация является попросту результатом политики могущественных государств, включающих в себя территории и часть суверенитета других государств. Важной проблемой при определении изменений и  пределов суверенитета также является неумение отграничивать реальный суверенитет государства и народа от власти политических и экономических элит  в государствах, группировок, стремящихся подменить суверенитет государства и народа своим суверенитетом, и опасность этой проблемы в том, что в случае такой подмены суверенитета ставится под сомнение существование и жизнеспособность государства. Но одно можно сказать точно – важным задатком создания эффективно функционирующей федерации является социально-культурное и экономическое сближение народов, наций, проживающих на объединяемых территориях.

Типичными примерами федеративных государств являются Российская Федерация и Соединённые Штаты Америки. В Российской Федерации весьма отчётливо закреплено разделение на вопросы ведения в федерации, совместного ведения федерации и субъектов федерации, и исключительного ведения субъектов федерации. Это разделение закреплено Федеративными договорами от 31 марта 1992 года «О разграничении предметов ведения и полномочий между федеральными органами государственной власти Российской Федерации и органами власти суверенных республик в составе Российской Федерации» (особо можно отметить использование в названии договора слов «суверенных республик» как признака наличия у республик существенных полномочий в отношениях с федеральным правительством), «О разграничении предметов ведения и полномочий между федеральными органами государственной власти Российской Федерации и органами власти краёв, областей, городов Москвы и Санкт-Петербурга Российской Федерации», «О разграничении предметов ведения и полномочий между федеральными органами государственной власти Российской Федерации и органами власти автономной области, автономных округов в составе Российской Федерации»[6].

В законодательстве США весьма прогрессивными для своего времени представляются нормы статьи 4 Конституции Соединённых Штатов Америки, а именно нормы раздела 1 о том, что в каждом штате должны пользоваться уважением и полным доверием публичные акты, официальные документы и судебные решения другого штата, а также раздела  4 о том, что Соединённые Штаты гарантируют каждому штату республиканскую форму правления и охрану каждого из них от нападения извне, а по просьбе Законодательного собрания или исполнительной власти – и от внутренних насилий.[7] В данном случае выявляется договорённость на федеральном уровне между штатами о взаимном уважении законодательства друг друга, а также о получении защиты федеральных органов власти в случае внешней или внутренней агрессии взамен передачи части своего суверенитета федерации. Также есть позиция некоторых известных государственных деятелей, в соответствии с которой суверенитет в федеративном государстве почти всецело должен почти полностью принадлежать участникам федерации. На ранних этапах исторического развития Соединённых Штатов Америки одним из таких деятелей был Джон Калхун, признававший за штатами право оказывать сопротивление федеральным органам власти при нарушении их прав со стороны федерации, выходить из состава федерации, объявлять правовые акты федерации недействительными для них.

Одним из основных постоянно действующих инструментов ограничения политического суверенитета государства является само право, в первую очередь действующее законодательство страны, ограничивающее верховенство и независимость государства в его деятельности, это происходит в том числе с помощью включения в конституцию страны признания государством норм и принципов международного права, международных договоров, их включения правовую систему страны и признания их приоритета над национальным законодательством. В Конституции Российской Федерации эту роль выполняет статья 15, в соответствии с которой нормы, принципы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью её правовой системы, и если международным договором предусмотрены иные правила, чем установленные российским законодательством, то применяются правила международного законодательства[8].

В итоге, когда государственно-правовые образования объединяются в федерацию, они соглашаются на добровольное частичное ограничение своего суверенитета, а принудительное частичное ограничение суверенитета[9] со стороны других государств и межправительственных организаций имеет место при угрозе жизни и здоровью населения государства, угрозе международной безопасности, массовых нарушениях прав и свобод человека на территории государства.

Использованные в статье документы

1. Устав Организации Объединённых Наций, “Сборник действующих договоров, соглашений и конвенций, заключенных СССР с иностранными государствами”, Вып. XII, – М., 1956, С. 14 – 47.

2. “Федеративный договор: Документы. Комментарий”, М., 1994.

3. “Российская газета”, N 7, 21.01.2009.

Библиографический список

1. Конституции зарубежных государств: Великобритания, Франция. Германия, Италия, Европейский союз, Соединённые Штаты Америки, Япония, Индия: учеб. пособие / (сост. сб., авт. Введ. и вступ.ст. В.В.Маклаков). – 5-е изд., перераб, и доп. – М.: Волтерс Клувер, 2007, С. 362.

2. Общая теория права и государства : учебник / под. ред. В. В. Лазарева. – 5-е изд., перераб. и доп. – М.: Норма : Инфра-М, 2010, С. 409.

3. Теория государства и права : учебник / под общ. ред. О. В. Мартышина. – М. : Норма , 2009, С. 106, 107.

4. Теория государства и права : Учебник для высших учебных заведений / М. И. Абдулаев. – 3-е изд., доп. и перераб. – М.: ЗАО «Издательство «Экономика», 2006, С. 51.

5. Теория государства и права: учебник. – 2-е изд., перераб. и доп. – Москва: Проспект, 2011, С. 59.

В тоже время  симметрично-диалоговые коммуникации   уже не раз  подтвердили свою гораздо большую эффективность, нежели чем монологические субъект-объектные модели   дискурса  власти и обществва. Нормативная модель делиберативного, то есть по сути дела диалогического  дискурса,  была разработана еще Ю.Хабермасам [2]. Но диалогическую модель коммуникации власти и общества, в том числе в сфере  связей с общественностью разрабатывал не только этот получивший  достаточно широкую известность мыслитель, но и ряд других, менее именитых авторов [3, 4, 5].

Целью данной статьи является репрезентация диалогической модели связей с общественностью К.Боцана, профессора коммуникавистики (стратегических коммуникаций) и связей с общественностью из Университета Джорджа Мейсона в штате Виргиния США. По его мнению,  идея диалога является  основой для расширения и совершенствования теории и практики  современных связей с общественностью. К. Боцан пишет: «традиционные подходы к связям с общественностью относят общественность на второй план, что делает ее инструментом для достижения   организацией своих целей или маркетинговых потребностей;  …в то время как диалог поднимает общественность до состояния  равноправной коммуникации  с организацией» [8, р. 196].

К.Боцан, как и другие сторонники диалогической концепции связей с общественностью, рассматривает PR-коммуникации не как набор манипулятивных  технологий, не как обновленную пропагандистскую практику обработки общественного мнения в нужном для реципиента направлении, а как управленческую деятельность, направленную на  установление  эффективной двусторонней коммуникацией между  организациями и общественностью. Соответственно, что сторонники этой точки зрения должны учитывать в стратегии и тактике связей с общественностью интересы своего спонсора (работодателя  или клиента)  с одной стороны, и ее общественности, с другой.  С этой точки зрения,  основные функции, связей с общественностью реализуются в практике управления конфликтами на основе симметричной связи (или диалога) и согласия, в то время как формы убеждения, которые осуждаются как неэтичное  [8].

Эту позицию К.Боцан развивает в своей теории сотворчества (cocreational,  co-creational) или, быть может, точнее, творческого взаимодействия,  общественности и организации. Следует заметить, что в сфере маркетинговых коммуникаций, сo-creation – это одна из стратегий сотворчества потребителей и производителей, в соответствии с которой рынок рассматривается в качестве глобального форума, где происходит встреча фирмы и ее креативных клиентов. Потребители теперь  не рассматриваются как пассивные получатели товаров и услуг, клиенты теперь занимают активную роль и инкорпорируются в непосредственный процесс производства товаров и услуг.  Таким образом производственно-маркетинговые связи и отношения приобретают двухсторонний творческий (сo-creation), то есть, по сути дела, диалогический  характер [10].

Новые формы сотрудничества бизнеса и клиентов К.Боцан экстраполирует на PR-коммуникации, то есть на коммуникативно-дискурсивные отношения между организациями и общественностью. «Самой поразительной тенденцией в общественных отношениях за последние 20 лет, как мы полагаем, является переход от функциональной точки зрения к cocreational. – Пишет К.Боцан в соавторстве с М.Тейлор – Функциональная  точка зрения, распространенная в прежние годы, видит общественностью и коммуникации как инструмент или средство для достижения организационных целей»  [9, р. 651]. В отличие от этого функционально-инструментального подхода теория сотворчества (сocreational) рассматривает  «общественность, как творца смысла и коммуникации. Эта точка зрения… фокусируется на отношениях между общественностью и организациями» в рамках  симметричной модели диалоговой PR-коммуникации  [9, р.652].

Данная проблема актуальна не только с точки зрения PR-коммуникаций, но и в связи с институционализацией GR-коммуникаций, генетически родственных связям с общественностью. В первом российском учебном пособии по GR-связям дается такое определение связей с общественностью и связей с государством (правительством): «Связи с общественностью – это постоянно действующий диалог между организацией и ее общественностью с целью укрепления доверия между ними и получения взаимовыгодного результата. Связи с государством – это также постоянно действующий диалог между бизнесом или общественной организацией с государством также с целью укрепления доверия между ними и удовлетворения потребностей корпорации с помощью этого политического института»  [6, с.49].

В нашей стране диалогическую модель связей с общественностью первым на практике, еще до появления в научном дискурсе некогда диковинного термина PR, стал М.С.Горбачев. Именно этот, последний Генеральный секретарь ЦК КПСС, делая неверное ударение на букве «а», на заре Перестройки  ввел в широкое общественно-политическое употребление понятие «диалог», постепенно наполнившееся новым глубоким эвристическим и  этимологическим смыслом. Символично, что два прежде сугубо партийных журнала – «Агитатор» и «Политическое образование» – были преобразованы в одно новое общественно-политическое издание, под названием журнал «Диалог». А сам М.С.Горбачев активно пытался вести диалог на международной арене и внутри страны.

Теперь под диалогом стали понимать не просто разговор двух или более лиц, не литературно-драматургический прием или философский спор, а что-то вроде публичных политических переговоров, равноправными партнерами которых были призваны стать не профессиональные карьерные дипломаты, а, с одной стороны, КПСС, с другой – народ, еще только формирующееся гражданское общество и легализовавшаяся оппозиция.  В отчетном докладе XXXVIII съезду КПСС М. С. Горбачев заявил, что в процессе перестройки КПСС должна была трансформироваться в партию «диалога, дискуссии, сотрудничества и партнерства» [7, с. 90]. Провозглашенные М. С. Горбачевым перестройка, гласность и новое мышление предполагали становление инновационных механизмов обратной связи и формирования двухсторонних каналов коммуникативного взаимодействия государства, его органов и должностных лиц с собственными гражданами, общественными институтами и организациями, то есть с гражданским обществом на основе открытого и честного публичного диалога.  Однако общественного диалога не получилось.

У чрезмерно словоохотливого и падкого на лесть Генсека диалог превратился в инструмент самопрезентации и голого пиара в его худшем эгоцентрическом варианте. Совершенно не умея слушать других, М.С.Горбачев буквально погряз псевдодиалоге, который на деле был все тем же самым односторонним пропагандистским монологом, где говорит один, остальные – лишь слушают и кивают. В итоге именно из-за неспособности к реальному диалогу, как со стороны  КПСС, так и ее лидера, пытавшегося неумело использовать диалог  для собственного паблисити, в стране сначала произошла трагедия августа 1991 года, а затем сентября-октября 1993 года. Тем более, что  Б.Н.Ельцин  совершенно не владел культурой, навыками и технологиями цивилизованного диалога, не умел договариваться, идти на компромиссы, считаться с иным, отличным от его,  мнением.

В то же самое время именно в этот период принципиально трансформировалась ранее существовавшая модель информационного взаимодействия общества и власти. Из односторонней вещательно-пропагандистской, монологовой модели воздействия, она трансформировалась в  двухстороннюю  несимметричного модель взаимодействия. Появились и стали развиваться элементы двухсторонней коммуникации между властью и обществом, а посредством освободившихся от диктата КПСС СМИ, общество получило возможность выражать и артикулировать свои запросы по отношению к власти. В период президентства в РФ Б.Н.Ельцина было много сделано для развития общественного диалога, особенно для масс-медийного диалога. В то же время внимания к реальному PR-диалогу со стороны власти уделялось мало. Б.Н.Ельцин хорошо владел искусством самопиара, умел общаться с простыми людьми, привлекал своей прямотой. Но при этом диалог развивался чисто стихийно, без всякого теоретического и научно-практического  обоснования.

Впрочем, этот, едва начавшийся процесс диалогизации общественных отношений, в том числе связей с общественностью, заметно затормозился после избрания Президентом В.В.Путина. С одной стороны он сам и Д.А.Медведев активно используют PR-диалог, с другой стороны, в обществе остро ощущается дефицит диалога. Точнее говоря, несимметричная диалоговая модель, сформировавшаяся еще в период Перестройки, себя уже исчерпала. К тому же, во время выстраивания путинской вертикали власти, демократические основы публичного политического дискурса были сильно подорваны, в сферу журналистики были частично возвращены элементы политической цензуры и  политической пропаганды, а доступ оппозиции к СМИ был ограничен.  В тоже самое время, креативная  и наиболее продвинутая часть гражданского общества интуитивно ощущает необходимость перехода от ограниченного диалога к полноценной, свободной и  симметричной модели коммуникации власти и общества.

Похоже, что это осознает и руководство страны, поскольку государство выстаивает новые коммуникативные механизмы и создает инновационные социокоммуникативные технологии, которые позволили бы безболезненно и безопасно для существующего режима  расширить диалогическое пространство публичного политического дискурса. Назовем некоторые из этих новейших механизмов и технологий связей с общественностью современной России.

Это, к примеру, такие проекты, как:

- открытое  правительство или открытое государство (Open Government) призвано обеспечить прозрачность власти, открытость ее  для рядовых граждан и установить между ними  эффективное и транспарентное диалогическое взаимодействие;

- электронное правительство (e-Government, т.е. способ предоставления информации и оказания уже сформировавшегося  набора государственных услуг гражданам, бизнесу, другим ветвям государственной власти и государственным чиновникам, при котором личное взаимодействие между государством и заявителем минимизировано и максимально возможно используются информационные технологии);

- общественное телевидение России (ОРТВ) – негосударственный федеральный канал распространения информации, призванный выявлять, публично представлять  и защищать общественные интересы, формировать культуру гражданского участия, способствовать преодолению социальной и политической вялости населения.

- Общероссийский народный фронт, позиционирующий себя как непосредственный канал связи  Президента и народа; это широкая коалиция и дискуссионная площадка, призванная, по замыслу ее организаторов, преодолеть раскол  и сплотить общество;

- общественные палаты всех уровней призваны обеспечить согласование общественно значимых интересов граждан, общественных объединений и власти на основе их конструктивного диалога, выдвижения и поддержки гражданских инициатив, проведения общественных экспертиз законодательных актов, выработки рекомендаций для органов государственной власти и местного самоуправления;

-  межсекторное социальное партнерство – это  взаимовыгодное и  конструктивное сотрудничество трех секторов общества: государства, бизнеса и НКО (гражданского общества), которое породило появление, наряду с PR, еще GR. То есть связей коммерческого и некоммерческого секторов с правительством (государством) на основе диалога, инициируемого уже не властью, а двумя другими (негосударственными) секторами социума;

- лоббизм – механизм влияния и продвижения частных, коммерческих и корпоративных (общественных) интересов в органах и структурах власти.

Становлению PR- диалога в значительной степени способствует инновационная информационная  политика власти и использование новых информационных жанров взаимодействия лично  Президента и общества в целом. Так 24 декабря 2001 года Президент России В.В. Путин провел свой самый первый диалог в прямом эфире с гражданами страны, получивший официальное наименование «Диалог (Разговор) с Владимиром Путиным. Продолжение». Вопросы принимались в течение нескольких дней перед выступлением Президента. А, затем в «прямом эфире» Президент страны в течение нескольких часов отвечал на них в интерактивном формате опосредованного масс-медийного диалога с населением страны. С тех пор эта форма общения со страной стала (за редким исключением) ежегодной традицией. При этом с каждым разом время общения В. В. Путина с россиянами и количество поступивших вопросов все более и боле увеличивались.

Такой PR-диалог, прочно вошедший в практику, в том числе у региональных лидеров страны, мы можем охарактеризовать как несимметричную диалогическую модель связей с общественностью. Дело в том, что лицо, задавшее Президенту вопрос и выслушав его ответ, уже не в праве на комментарий, оценку высказывания, ответную реплику или дополнительный (уточняющий) вопрос. Это уже не монолог, а реальный диалог, хотя и неполный, то есть асимметричный. Ранее, до В.В.Путина, подобные практики связи первого лица государства с рядовыми гражданами отсутствовали.

Власть, в том числе государственная и политическая,  по своей природе всегда асимметрична и иерархична. Но,  в отличие от государства, устроенного на основе вертикальных отношений, в гражданском обществе доминируют горизонтальные коммуникации, связи и отношения. Поэтому государство, сохраняя эндогенную асимметрию, в сфере экзогенных коммуникаций, в том числе  с гражданским обществом,  использует приближающийся к нормативному идеалу диалог симметричного типа. Тем более, что симметрия PR-диалога заключается не только (в примерном, а в принципе объективно не измеримом и не сопоставимом) равенстве дискурсивных позиций участников коммуникации, но еще и результатах такого социального взаимодействия. Если коммуникативные цели достигнуты, если участники взаимодействия обоюдно удовлетворены его результатами, то такой диалог вполне можно считать симметричным. То есть даже при сохранении  социального неравенства и властной иерархии, такой взаимовыгодный для сторон диалог вполне можно считать симметричным по его конечным (стратегическим) коммуникативным результатам. Следовательно, диалогическая симметрия или асимметрия – это довольно субъективные критерии оценки идеальной или нормативной модели диалога, как  двухстороннего субъект-субъектного коммуникативного взаимодействия.

В режиме, если так можно выразиться, ограниченно  симметричного диалога проходят встречи Президента со своими сторонниками, членами ОНФ, лидерами парламентских партий. А совсем недавно на всю страну по ТВ транслировалась встреча В.В.Путина с молодежными активистами из лагеря Селигер, состоявшаяся 3 августа 2013 года, где присутствовали  и общались с Президентом не только члены проправительственных молодежных   организаций, но и их коллеги из КПРФ, Справедливой России и так далее. Здесь общение уже не ограничивалось возможностью задать Президенту вопрос и получить на него ответ. Участники встречи, в соответствии с регламентом, могли задать дополнительный вопрос, прокомментировать ответ главы государства и даже не всегда согласиться с ним. Президент слышал и понимал молодежь, она – слышала и понимала В.В.Путина.

Коммуникативное неравенство между участниками дискуссии оставалось, но симметрия в данном диалоге уже присутствовала. Правда неполная, но и могла ли она в подобной ситуации быть полной? Ведь это не предвыборные дебаты, где нормативно все участники равны и никто не имеет преимущества не перед кем. Но ни В.В.Путин, ни Д.А.Медведев в подобных, строго регламентированных и симметричных дискурсах,  до сих   участия  не принимали. А вот проправительственная партия «Единая Россия» уже участвует в подобных дебатах уже на равных с другими политическими партиями современной России. Да и во многих субъектах РФ их главы в период избирательной кампании не чураются встреч и дискуссий со своими политическими соперниками. Так что можно констатировать: в России симметричный диалог в сфере политической коммуникации прокладывает себе дорогу. Пусть сложно, трудно, противоречиво, но вполне объективно и закономерно. Кстати, политические PR-коммуникации – это всего лишь одна из разновидностей диалогической модели связей с общественностью, которая применяется и бизнесе, и в маркетинге, и в сфере образования, здравоохранения, культуры и так далее.

Демократия является неотъемлемой частью современного общества и государства в целом. Именно демократия, как показывает мировая политическая практика, является наиболее востребованной формой правления, которая способствует экономическому росту, политической стабильности, а также оказывает позитивное влияние на нравственность, поскольку влияние общества на проводимую политику стимулирует развитие таких качеств личности, как чувство собственного достоинства, ответственность, чувство справедливости и стремление к общему благу.

Россия также находится на этапе перехода к демократии, но существуют несколько факторов, которые тормозят процесс демократизации. К одним из таких факторов относится неготовность российского общества к восприятию новых реформ, преобразований, предлагаемых государством. Причем данная проблема связана не только с исторически сложившимися ценностями российского народа, но и с тем, что «нововведения», проводимые государством в экономической, политической, социальной и других сферах жизни общества, не совсем можно назвать народными.

Начнем с первой проблемы. Русский народ привык к вековому авторитарному управлению и поэтому лишен всякого стремления к самоуправлению. Причем так называемая «тоска» к авторитарному режиму не связана в понимании общества с возвратом к политической диктатуре. Российский народ нуждается в авторитарном регулировании экономики и защите прав личности. При этом граждане не хотят взять инициативу в свои руки. Мы привыкли жить согласно системе «лидер-партия-народ». Мы не вникаем в суть политического процесса, нам проще винить во всем государство вместо того, чтобы взять инициативу в свои руки и помочь, прежде всего, самим себе, не надеяться на помощь государства, а стараться самостоятельно решать свои жизненные проблемы, хоть как-то уменьшить зависимость общества от государства, хоть как то приблизиться к демократии. Для этого необходима психологическая готовность личности, а также помощь со стороны государства, которое с помощью правовых норм должно обеспечить реализацию свободы гражданина в политической, экономической, социальной, культурной и других сферах [1, c. 50].

Что же касается второй проблемы, то на уровне государства тоже существуют «пережитки прошлого». Что тогда, что и сейчас, в России пока приоритет государства над обществом. Все реформы, которые проводились в России, в основном проводились в интересах государства, нежели общества. При принятии тех или иных реформ, государство должно учитывать особенности национального менталитета, ценностную структуру. Реформы должны применяться последовательно, ибо каждая реформа влечет за собой не только изменения в политической и экономических сферах жизни общества, но и в психологии человека, в переоценке уже сложившихся стереотипов и ценностей.

В результате проводимых реформ в стране образовался огромный разрыв между богатыми и бедными, о чем свидетельствуют следующие данные: высоко- и среднеобеспеченные слои составляют менее четверти (0,5% и 23%), а основная масса – это люди низкого достатка (57%) и живущие вовсе за чертой бедности (17%) [2]. Отсюда и возникает ситуация отчужденности народа от политических преобразований, происходящих в стране. Демократия для российского общества связана с неудавшимися либеральными реформами, перераспределением общенародных богатств в пользу узкого круга лиц, которые стали называться олигархами. С социальной несправедливостью российский народ не мирился никогда, не будет и сейчас!

В российском менталитете исторической базовой ценностью является порядок. Российское общество не умеет пользоваться той самой свободой, которая является неотъемлемой частью демократии. Ему это чуждо. Российское общество привыкло жить согласно предписаниям, руководствоваться принципом  «запрещено все, что не разрешено», а свободу выбора, свободу действий общество воспринимает как беспорядок [3, с. 511]. Государство должно стать социальной опорой для граждан, дать ему ориентиры для самоуправления, разработать меры, призванные обеспечить вовлеченность граждан в политический процесс. Ведь пока граждане будут пассивны, не о какой демократии не может быть и речи! Так реформы должны регламентировать все сферы жизни общества, содержать в себе больше ответов, нежели вопросов, тогда у общества не будет ощущения неопределенности и беспорядка в стране.

Демократия должна стать ценностью российского народа и государства в целом. И пока граждане будут пассивны в политической жизни страны, а государство не будет в полной мере учитывать интересы общества, особенности национального менталитета, Россия так и останется в процессе демократизации.

Первым, кого заинтересовал вопрос о социальной ответственности, был Э.Карнеги – владелец крупной корпорации в США, занимавшейся производством стали. В начале 20 века он  ввел понятие «капиталистической благотворительности». Первый основательный труд, посвященный теме социальной ответственности, появился в 50-х годах 20 века благодаря Х.Р. Боуэну и назывался «Социальная ответственность бизнесмена». Боуэн полагал, что  социальная ответственность может быть распространена  на бизнес, а прибыль, получаемая фирмой, может выступать как фактор экономического развития государства. Понимание социальной ответственности бизнеса получило значительное развитие в конце прошлого столетия. Общество наделило бизнес ответственностью за политические (международные отношения), гражданские (равные права), социальные (защита потребителя) и экологические последствия решений, которые принимали представители делового мира при достижении своих экономических целей.

Сегодня многие не различают социальную ответственность и благотворительность, однако разница между этими понятиями есть. C правовой точки зрения благотворительность рассматривается как добровольная деятельность по бескорыстной передаче имущества на безвозмездной основе (или на льготных условиях) нуждающимся в этом гражданам.[1]. В научной литературе социальная ответственность бизнеса рассматривается как добровольный вклад владельца бизнеса, который непосредственно связан с основной деятельностью фирмы и выходящего  за рамки законодательно установленного минимума в развитие общества в экономической, социальной и экологической сферах. Бизнесмен обязан заниматься социальной ответственностью, но не обязан заниматься благотворительностью.

Всероссийский центр изучения общественного мнения (ВЦИОМ) в 2010 г. провел исследование, касающееся проблем российского бизнеса, по результатам которого в числе самых распространенных видов помощи реализации социальных программ для работников предприятия занимает по частоте упоминания 2 место. Среди российских компаний социальная ответственность приобретает все более широкое распространение.[2]

На сегодняшний день более 70% российских компаний занимаются благотворительностью. По данным, исследования проведенного Ассоциацией менеджеров России, участие в социальных проектах стоит Российскому бизнесу от 8 до 30% от их прибыли после утраты налогов. В 2010 году 50 крупнейших Российских компаний направили на благотворительные программы по минимальным подсчетам 1,7 млрд. руб.[3]

Различают 2 вида социальной ответственности бизнеса:

1)     Внутренняя социальная ответственность, которая включает безопасные условия труда, стабильность, обучение персонала, оказание дополнительных медицинских услуг, поддержка работников в трудной жизненной ситуации и др.;

2)   Внешняя социальная ответственность, которая включает участие в экологических программах, взаимодействие с общественностью, различными организациями и учреждениями, благотворительную и спонсорскую деятельность, помощь при возникновении чрезвычайных ситуациях и др.

Существует 3 основные группы факторов, влияющих на социальную ответственность бизнеса:

• Лояльность властей к компаниям, которые реализуют  задачи социальной политики совместно с государством;
• Экономические выгоды – стремление бизнесмена гарантировать собственную стабильность, обезопасить себя от излишних проблем;
• Морально – нравственные причины, которыми руководствуется бизнесмен, принимая участие в добровольной социальной ответственной деятельности.

Таблице 1. представлены некоторые аргументы «за» и «против» социальной ответственности. [4]

Таблица 1. Аргументы «за» и «против» социальной ответственности

Примером успешного развития социальной ответственности бизнеса может послужить одна из крупнейших компаний России ОАО «Газпром», которая ежегодно поддерживает множество общественных проектов, оказывая помощь в развитие культуры, науки, образования и пропаганде здорового образа жизни – оказывает благотворительную помощь малоимущим детям и семьям, сиротам, проводит спартакиады, соревнования в различных видах спорта, детские соревнования, открывает спортивные комплексы, участвует в корпоративном дне донора, оказывает спонсорскую и благотворительную помощь в культурно-массовых мероприятиях.[5]

Сегодня существуют, проблемы, мешающие развитию социальной ответственности в России, а именно:

• Взаимодействие бизнеса с местным населением – для общества социальная ответственность освещается как благотворительная инициатива, но фактически не преподносится как экономическое явление;
• Отсутствие четких правовых норм, регламентирующие структуру, цели и задачи деятельности социальной ответственности;
• «Благотворительный рэкет»  – давление, оказываемое местными или федеральными властями, с целью заставить компанию  жертвовать на различные дела.

В нашей стране начало роста социальной деятельности происходит только с конца 1999г. Первая отчетность компаний появилась лишь в 2002г. Данные, предложенные  Российской ассоциацией менеджеров, показали, что в 29% случаев побудительным мотивом для российских компаний в их участии в благотворительности оказывает создание взаимовыгодных отношений с властями разного уровня.

Государство в лице Президента РФ определило социальную ответственность бизнеса главным принципом во взаимодействии между обществом, государством и бизнесом, который заключается, прежде всего, в участии в «социальных программах государства в целом». В связи с этим необходимым условием развития социальной ответственности выступает создание надежной нормативно – правовой базы для регулирования  деятельности бизнеса, власти и  общества. Создание таких норм, регламентирующих структуру, цели и задачи деятельности, связанной с социальной ответственностью и благотворительностью, может стать важным стимулирующим фактором, побуждающим бизнес принимать участие в реализации задач социальной политики.   Анализ социальной деятельности современного бизнеса рассмотрен в статье «Социальная ответственность бизнеса».[6] Рассматривая проблемы в данной сфере в разных странах, одновременно отмечается, что в Японии, США и Европе принципы социальной ответственности бизнеса широко распространены, а в России – «широко обсуждаются». Вокруг социальной ответственности ведется множество споров, но общество приходит к пониманию того, что социальная ответственность бизнеса – это неотъемлемый компонент развития экономики нашей страны. В нашей стране социальная ответственность еще изучена недостаточно, но она активно развивается. Если правильно вести социальную политику, можно избавиться от многих экономических проблем или предотвращать их появление. Пока бизнес будет изолирован от общества, неотъемлемой частью которого он является, он не станет успешным.

Мы полагаем, что существует достаточно широкий спектр диалогических типов, простирающийся, особенно в сфере политики, от диалогов партнерского типа до конфликтных и агонистических разновидностей диалога. Политика, как ни одна другая сфера общественной жизни, неразрывно связана с конкуренцией, со стремлением к победе, с необходимостью убеждения масс в истинности той или иной точки зрения, конкурирующей или противостоящей другим позициям. В то же время амбивалентным полюсом политики является необходимость координации
усилий, взаимодействия, солидарных действий на основе договоренностей и компромиссов, достигаемых в процессе политических консультаций, совещаний, соглашений, союзов, уступок и переговоров.

Диалог государства и гражданского общества хотя и является политической интеракцией, но относится, прежде всего, к сфере публичной политики, где власть и НКО не конкурируют и не борются друг с другом за власть, а взаимодействуют, сотрудничают, совещаются, дискутируют и даже конфликтуют. Некоммерческие организации не пытаются завоевать власть, они лишь пытаются воздействовать на нее в процессе диалогического взаимодействия с целью принятия тех или иных социально значимых политических решений. В этом смысле диалог государства и гражданского общества является политическим, протекая в сфере публичной политики. Поэтому их диалог, имея политические черты, в то же самое время представляет собой общественный диалог, затрагивающий и социальные, и моральные, и гуманитарные, и правовые, и другие проблемы.

Для дифференциации различных реально существующих типов и форм диалога существуют эмпирически определяемые способы и критерии их фиксации. Так, к примеру, диалоги могут быть классифицированы в соответствии с политическими целями и мотивами, которые ставят перед собой субъекты, акторы и агенты общественно-политического процесса.

Диалог может носить кулуарный, закрытый для общества характер непубличной (тайной) коммуникации двух или, в ряде случаев, нескольких политических субъектов. Такой диалог можно назвать политическим общением «с глазу на глаз», коммуникацией или переговорами при «закрытых дверях», дискурсом «один на один» без присутствия каких бы то ни было иных участников за исключением узкого круга лиц.

Коммуникация может носить прозрачный характер, то быть открытой для общества, иметь транспарентный и публичный характер. Публичный диалог может протекать «лицом к лицу», либо быть опосредованным средствами массовой коммуникации. Информация, содержащаяся в таком публичном диалоге, может быть адресована не только непосредственным участникам и партнерам по диалогу, но и артикулированной для всего общества, публики, электората.

Третий вариант для классификации разновидностей общественно-политического диалога – это симметрия или асимметрия в коммуникации между субъектами диалога, обладающими приблизительно равными или отличными социальными статусами. Так, к примеру, это может быть неиерархический горизонтальный диалог внутри гражданского общества между отдельными личностями, общественными организациями и институтами. Сюда же, пожалуй, можно отнести и межсекторное взаимодействие, партнерство между государством, бизнесом и гражданским обществом. Особо следует остановиться на диалоге государства и гражданского общества, нормативно являющимся симметричным диалогом между двумя равноправными субъектами. Но, фактически, до сих пор представляющим собой неравноправный диалогический дискурс, символизирующий традиционную для социокультурной ситуации в России гипертрофию и доминирование государства, где гражданское общество оказалось встроенным в единую вертикаль власти и где ему отводится роль статиста или же псевдопартнера в унисонном диалоге, либо в симулятивном парадиалоге.

Для разработки релевантной типологии диалога, применимой для исследования специфики диалогического взаимодействия между государством и гражданским обществом, наиболее приемлемой, с точки зрения автора данной работы, является теория аргументация, сочетающая в себе логику, риторику и прагматику. Аргументация (от лат. arguo «показываю, доказываю, выясняю»), по определению представителей голландской школы аргументологов, это «вид словесной и социальной деятельности, задачей которой является увеличение (или уменьшение) приемлемости спорной точки зрения посредством приведения ряда взаимосвязанных доводов, направленных на доказательство или (опровержение) этой точки зрения» [1, р. 5].

К сожалению, современная российская политическая теория и политическая практика все еще недооценивает значение аргументативно обоснованного дискурса, под которым Ю. Хабермас подразумевает диалог. «Аргументация гарантирует, – пишет Ю. Хабермас, – что все заинтересованные стороны, свободно и на общих принципах, могут принять участие в коллективном поиске истины, где ничто не принуждает кого-либо, кроме силы лучшего аргумента» [2, р.198].2 А дискуссии, как утверждает этот немецкий философ, предназначены именно для того, чтобы «производить верные, убедительные… аргументы» [3, с. 137]. Но если теория коммуникативного действия Ю. Хабермаса в России уже получила достаточно широкую известность, то теория «критической аргументации» на основе аргументированного диалога, разработанная Д. Уолтоном, остается практически неизвестной и невостребованной, в том числе в российской политической науке.

К сожалению, современная российская политическая теория и политическая практика все еще недооценивает значение аргументативно обоснованного дискурса, под которым еще Ю. Хабермас подразумевает диалог. В свою очередь Д. Уолтон выделил 6 нормативных типов или видов диалога (types of dialogue). Предложенная этим канадским исследователем типология диалога, не является исчерпывающей классификацией, поскольку он сам, кроме этих шести типов диалога, выводит еще и подтипы диалога, представляющие собой более конкретизированные разновидности того или иного нормативного диалогического типа [4, р. 9].

Теория диалогических типов Д. Уолтона обладает достаточно большой эвристичностью и, дополненная внеаргументативным подходом к типологии диалога, вполне может быть положена в основание кластерного подхода для демаркации видов и разновидностей диалога государства и гражданского общества, простирающихся в диапазоне между конфликтом и партнерством. На этом основании мы выделяем следующие кластеры (типы) диалога государства и гражданского общества.

1) Убеждающий или персуазивный публичный диалог (persuasion dialogue). Цель диалога такого типа состоит в том, чтобы один участник дискурса убедил другого (или других) участника коммуникации в приемлемости своей точки зрения. Персуазивный диалог часто используется в сфере публичной политики, где политическая аргументация и убеждение (но не пропаганда!) всегда были и остаются ведущим видом политического дискурса.

Кроме того в и некоторых других кластерах диалога убеждение играет существенную роль. К примеру, в переговорах и в делиберации убеждение как ведущий тип диалога имеет свои подтипы. Один из таких подтипов – критическая дискуссия.

Спор, как подтип диалога, соотносим и персуазивным, и с эристическим типами диалога. С позиции кластерного подхода разновидностям персуазивного диалога в публичной сфере можно отнести и предвыборные дебаты, которые направлены на завоевание симпатий со стороны электората, на убеждение избирателей в необходимости отдать голоса за ту или иную политическую партию или политического лидера. Можно сказать, что вся политическая реклама и политический PR, имеющие диалогические признаки, так же относятся именно к персуазивному типу публичного диалога.

2) Переговорный диалог (negotiation dialogue) – это еще один нормативный тип диалога. В процессе переговорного диалога каждая сторона коммуникации сначала выдвигает свои предложения, а далее, обычно, процесс дискурса диалог трансформируется в процесс к обсуждения взаимных уступок, на которые стороны должны или смогут пойти. Для переговорного диалога на первый план выходят не политические идеалы или политические ценности (как в персуазивном диалогн), а политические и экономические интересы. Переговорный диалог – это, по сути дела, политический торг, направленный на достижение некого баланса или даже  компромисса (консенсуса) между разнонаправленными интересами.

Ситуация в Украине, сложившаяся в конце 2013 – начале 2014 года, наглядно продемонстрировала, с одной стороны, как опасно искусственно затягивать переговорный диалог в условиях острого политического конфликта, приближающегося к гражданской войне. А, с другой стороны, насколько может быть эффективен переговорный диалог для урегулирования конфликта между властью и оппозицией, законодательной и исполнительной ветвями власти.

3) Исследовательский диалог (inquiry dialogue) основан на вопросно-ответной форме осуществления дискурса. Это может быть обычное политическое общение, исследовательское или журналистское интервью с политическим экспертом или политическим лидером, социологический опрос и даже допрос в процессе парламентского расследования. Цель такого диалога состоит в получении нового знания, в его увеличении и росте для того, чтобы сделать правильные выводы и принять верное и обоснованное решение.

Д. Уолтон данный кластерный тип диалога считает неполитической формой дискурса. Однако этот кластер диалог в сфере публичной политики (рolicy) используется достаточно широко. В качестве примеров можно назвать публичные пресс-конференции В.В. Путина и Д.А. Медведева, демонстрируемые в «прямом эфире», вошедшие в традицию многочасовые интерактивные «прямые линии» с В.В. Путиным и т.д.

4) Обсуждение или делиберативный диалог (deliberative dialogue). Как пишет Д. Уолтон, делиберация «это вид диалога, в котором каждая сторона представляет свою точку зрения на решение какой-либо практической проблемы». Делиберация представляет собой коллективный процесс диалогического решения участниками коммуникации общих для них проблем. «Типичным примером обсуждения является собрание в муниципалитете, группой активистов, для того чтобы решить, принимать или нет проект новой канализационной системы». Цель делиберативного диалога состоит в том, чтобы «прийти к согласию относительно действий, которые могут рассматриваться как решение практической проблемы; при этом требуется сделать выбор между двумя или более взаимоисключающими вариантами» [5].

Как отмечает Д. Уолтон, на первый взгляд может показаться, что делиберативный диалог и критическая дискуссия тождественны друг другу. Но на самом деле это два различных типа диалога. «Цель критической дискуссии – разрешить конфликт мнений. – Пишет Д. Уолтон. – Критическая дискуссия является видом диалога-убеждения, где каждая сторона старается убедить противоположную в своей правоте, приводя для этого определенные доказательства». В делиберативном диалоге «позиции участников гораздо менее антагонистичны, их целью является совместный поиск оптимальной для всех линии поведения с учетом конкретных обстоятельств и долговременных последствий» [5].

К тому же в делиберативном диалоге, в отличие от персуазивного диалога в формате критической дискуссии, у участников обсуждения отсутствует изначальная приверженность к какой-то одной точке зрения. Здесь нет идеологического конфликта мнений. И, следовательно, никто не стремиться к победе над другими.

Делиберативный диалог отличается и от переговорного диалога, который имеет дело с конкурирующими интересами и заведомой приверженностью его участников к какой-то уже сформированной точке зрения или идее.

5) Поиск информации (information-seeking) Специфика формата данного типа диалога по Д. Уолтону заключается в том, что в процессе диалогического взаимодействия один из агентов коммуникации ищет ответ на какой-то вопрос (вопросы), обращаясь к другим агентам, которые, по его мнению, знают (или же могут знать) ответ на данный. В отличие от иных видов диалога, диалог поиска информации субстанционально основан на асимметричных отношениях между его участниками. Здесь целью коммуникации является не стремление что-либо доказать другим, а получить (адресатом) или распространить (адресантом) какие-либо знания или информацию. Однако это не монолог, но асимметричный диалог.

В качестве примера такого диалога можно привести консультации органов государственной власти с организациями гражданского общества, где власть информирует представителей общества о своей деятельности, отвечая на возникшие вопросы, просвещая граждан, микшируя непонимание и предотвращая возникновение на данной основе каких-либо проблемных или же конфликтных ситуаций.

6) Эристический диалог (eristic dialogue) или полемический диалог – это, можно сказать, целая семьей диалогов, которая характеризуется словесными спорами, направленными на достижение определенных отношений. Полемика, в переводе с греческого языка, обозначает воинственный, враждебный спор. Обычно участники таких диалогов не только стремятся к публичной победе над оппонентом, но и, вместе с тем, пытаются произвести впечатление на аудиторию, например, чем-то унизив партнера по коммуникации, чем, к примеру, отличается коммуникативный стиль политического общения В.В. Жириновского. В качестве эристического диалога может быть представлен публичный скандалы, ссора, ругань, перебранка, распря, внутрипартийная склока, и т.п.

Ссора, по Д. Уолтону, это одна из разновидностей эристического кластера диалога [6, р. 136]. При этом достаточно часто можно наблюдать, как какой-то достаточно мирный диалог на начальной стадии своего протекания, постепенно трансформируется в эристический диалог, перебранку, обмен «любезностями», ссору и даже в открытый конфликт.

Спор (dispute) – это еще один подтип эристического кластера диалога, где тезис одного участника дискурса противостоит или даже полностью отрицает позицию другого участника коммуникации.. Д. Уолтон пишет, что по установившейся традиции ссора воспринимается как нечто отрицательное, чего следует опасаться и тщательно избегать. Однако, по его словам, ссора, как подтип эристического диалога, имеет ряд ценных преимуществ по сравнению с другими видами и разновидностями диалога, поскольку позволяет выразить накопившиеся обиды и улучшить взаимопонимание, став дискурсивным эквивалентом физической борьбы, насилия и противоборства [6, р. 136-137].

Полемический диалог конфликтного типа – особенно в условиях митинга и заочного диспута с властью – выражает подавленные эмоции, и, нередко, отличается анархией в правилах и процедурах коммуникации. Для управления такого рода дискурса необходимо знание особенностей перехода одного кластерного типа, вида или подвида диалога в другой.

7). Партнерство или кооперативный кластер диалога. Данный нормативный тип диалога, представлен такими подтипами, как диалог-унисон, диалог-компромисс, диалог-согласие, диалог-консенсус, диалог-партнерство и др. Четко выраженных демаркационных разграничений между этими подвидами (подтипами) кооперативного диалога не существует. Однако нам необходимо признать, что в сфере политики, в том числе во взаимодействии государства и гражданского общества существуют не только
убеждающие, переговорные, делиберативные, полемические, но и иные кластерные виды диалога. Основанные как на доверии, так же и на конформизме, мимикрии, подобострастии, страхе, угодничестве и так далее. В кластерной констелляции видов диалога государства и гражданского общества, особенно в условиях публичной политики современной России согласие и единство всегда, без всякого преувеличения, играли и, по всей вероятности, еще достаточно долго будут играть очень существенную роль.

По утверждению Д. Уолтона представленная им типология диалогов носит нормативный характер. В реальной действительности эти диалогические типы в «чистом виде» встречаются достаточно редко.Поэтому кроме нормативных диалогических типов, в предложенной Д. Уолтоном аргументационной системе классификации диалогов, присутствуют такие разновидности диалогов, как:

1) Диалогические подтипы, о которых уже шла речь выше.

2) Смешанные диалоги. «Понятие смешанности представляет один из наиболее важных и ведущих аспектов теории диалогических типов» Д. Уолтона [7, р. 5]. Так, к примеру, дебаты это такой смешанный диалог, где одновременно присутствуют элементы персуазивного и делиберативного диалогов. Цель дебатов, особенно публичных дебатов, заключается в том, чтобы субъекты диалога повлияли не только друг на друга, но еще и на публику, наблюдающую за процессом этого смешанного диалога.

Еще один смешанный тип диалога по Д. Уолтону – это сократический диалог (socratic dialogue). В нем одновременно присутствуют элементы поиска информации и персуазивности.

Третий тип смешанного диалога – это различные переговорные площадки (committee meeting). Данный формат диалога одновременно в себя включает полемику, споры, попытки убедить друг друга, то есть персуазивный, переговорный и совещательный нормативные типы диалога при доминировании делиберативного диалога. Не смотря на то, что Д. Уолтон выделяет только «три наиболее важных смешанных диалога»
[7, р. 4]. , в сфере публичной политики их можно обнаружить гораздо больше.

3) Трансформации и переходы одного нормативного типа диалога в другой в результате так называемого диалектического сдвиги. В процессе коммуникации нередко происходит наложение одного типа диалога на другой. Такой переход Д. Уолтон называет «диалектическим сдвигом» (dialectical shifts) или диалектическим переходом [6, р. 137].

К примеру, переговоры нередко переходят в персуазивный диалог, а затем и в конфликтный диалог эристического типа, во взаимные обвинения и ссору, как разновидности (подтипы) эристики. Или, наоборот, диалогическое взаимодействие в процессе конфликта может способствовать диалектическому сдвигу эристического дискурса в сторону консультаций (исследовательскому диалогу), а затем привести к институционализации делиберативного диалога. В результате между конфликтующими сторонами формируются отношения партнерства, взаимопонимания, сотрудничества.

Диалектические переходы от одного нормативного типа диалога к другому, которые ухудшают отношения, Д. Уолтон считает заблуждениями, связанными с неправильным и ошибочным использованием аргументов в процессе диалогического общения, и называет их неправомерными диалектическими сдвигами. Это происходит тогда, когда субъект коммуникации, совершающий аргументативную ошибку, переводит беседу из рамок одного нормативного типа диалога, в который стороны вступили первоначально, в плоскость иного нормативного диалога. К примеру, так называемый довод (аргумент) к «палке» (ad baculum), представляющий собой замаскированную угрозу или риторический способ давления на собеседника, может быть дозволенным средством ведения беседы и аргументации в рамках переговорного диалога. Но является некорректным и ошибочным коммуникативным действием в убеждающем или совещательном типах диалогах.

Вопросы использования аргументов ad hominem в политической дискуссии подробно рассмотрены Д. Уолтонов в седьмой заключительной главе его книги под названием «Аргументы ad hominem», изданной в 2002 году в русском переводе. К сожалению, это единственная работа из более, чем двадцати книг и огромного количества статей, опубликованных Д. Уолтоном в США, Канаде, Великобритании и в других странах [5]. К наиболее распространенным ошибкам в аргументации (а иногда, добавим от себя, и сознательному использованию такого рода софистических аргументов) Д. Уолтон относит такие неправомерные диалектические сдвиги в процессе диалога, как аргумент к человеку (аd нominem аrguments), довод к

незнанию, сведению многих вопросов к одному, довод к авторитету и другие.

Ad hominem, или argumentum ad hominem («аргумент к человеку») – это аргумент, как правило, основанный на личности оппонента, на каких-то его индивидуальных особенностях, а не на предмете диалога, объективных фактах и логических рассуждениях. В российской политической практике наиболее часто аргумент ad hominem демагогически используется в масс-медийных публичных дебатах В.В. Жириновским, в том числе в нарративе в виде инвективных артикуляций в адрес М.Д. Прохорова, Г.А. Зюганова, С. Б. Миронова и других представителей «правой» и «левой» оппозиции.

Аргументы ad hominem достаточно широко распространены в предвыборных политических дебатах и публичных дискуссиях эристической направленностью между властью и оппозициям. К примеру, во время митингов на Болотной площади и на проспекте Академика Сахарова в конце 2011 – начале 2012 годов, оппозиционеры широко использовали в заочном полемическом диалоге с властью аргументы ad hominem в отношении В.В. Путина, в том числе в приватной сфере его семейных отношений (жена, дочери, друзья, любовница и т.д.).

Специфика политической аргументации ad hominem заключается в том, что критика личности контрагента, его характера и поведения подрывают доверие к нему и тем самым лишают возможности защитить свою публичную политическую позицию. Обвинения и аргументы ad hominem весьма непросто опровергнуть, поскольку они обладают свойством эмоционально впечатлять аудиторию даже тогда, когда подкрепляющие их доказательства достаточно спорны и сомнительны. В том числе и с точки зрения норм политической культуры и дискурсивной (по Ю. Хабермасу) этики.

Российская политическая практика свидетельствует, что аргументы ad hominem используются не только оппозицией, но проправительственными масс-медиа для дискредитации оппозиции и в целях укрепления авторитета власти. Этим аргументам так же достаточно трудно противостоять, поскольку они, как правило, транслируются в одностороннем режиме и представляют собою информационную атаку не столько на политические позиции, сколько на личности оппонентов. В процессе такой критики дискредитации подвергаются нравственные, человеческие, патриотические («шакалят у американского посольства», «иностранные агенты», «хомячки», «бандерлоги» и т.д.), семейно-бытовые или даже хозяйственно-деловые качества личности оппонентов власти. Именно так, примеру, это было в судебном процессе против А.А. Навального по так называемому уголовному «делу Кировлеса». В качестве масс-медийных нападок на личности оппозиционеров можно назвать попытки дискредитации аргументами ad hominem Б. Е. Немцова, Г.В. Гудкова, И.В. и Л.А. Пономаревых, Б.Л. Рыньску, С.С. Удальцова и ряда других.

Таким образом, можно сделать вывод, что габитус диалога государства и гражданского общества представляет собой широкое кластерное образование, включающее в себя целый ряд нормативных видов (типов), подвидов (разновидностей) и смешанных диалогов, располагающихся в континууме публичной политики между ее двумя полюсами: конфронтации и партнерства. Практическая значимость представленной типологии достаточно велика и вполне применима к дискурсивному анализу политических коммуникаций и управлению PR-коммуникациями [8], включая диалог диалога государства и гражданского общества в публичной политике современной России [9].

В связи с чем, необходимо разработать эффективные механизмы антикоррупционного взаимодействия гражданского общества с органами местного самоуправления. Задачами антикоррупционной политики в Республике Татарстан являются [2]:

1) устранение причин, порождающих коррупцию, и противодействие условиям, способствующим ее проявлению;

2) повышение риска коррупционных действий и потерь от них;

3) увеличение выгод от действий в рамках закона и во благо общественных интересов;

4) вовлечение гражданского общества в реализацию антикоррупционной политики;

5) формирование нетерпимости по отношению к коррупционным действиям.

Государство публично поощряет создание некоммерческих неправительственных организаций участвующих в развитии институтов гражданского общества, реализующих социально значимые проекты и осуществляющих деятельность в сфере защиты прав и свобод человека и гражданина. Цель государственной поддержки неправительственных организаций – создание условий для устойчивого развития институтов гражданского общества и усиление их роли в решении социально значимых проблем общества на основе взаимодействия и поддержки со стороны органов государственной власти.

А.Н. Невоструев, отмечает, что российское общество прошло непростой путь: от личной инициативы к первым формам организованности, затем – к созданию организаций и далее – к координации и определенной системе их деятельности взаимодействия. Сформировался новый тип взаимоотношений людей, идей, организаций и власти [3, с.68].

Ф. Р. Джантуева в своих исследованиях, выделяет систему «гражданское общество – государство», что подчеркивает конфликт интересов между интересами группы, обладающей властью, и потребностями, т.е. противоречия выступают источником, побуждающим к изменениям в политической и социально-экономической жизни общества [4]. Исходя из приведенных мнений, общество нуждается в построении стабильного демократического государства с организационно-социальными отношениями, защищенными правом и государством.

Еще одним аспектом проблемы развития гражданского общества в Республике Татарстан является вопрос о его правовой базе. В России в целом, процесс формирования основ гражданского общества, остается еще проблемой. Так реализация проектов в области защиты прав и свобод человека и гражданина, развитие общественной активности граждан путем обеспечение участия граждан в решении общегосударственных и вопросов местного самоуправления [5, с. 64], реализация проектов в области гражданского образования. Следует отметить, что проблема построения гражданского общества не может ограничиваться только простым закреплением в законодательстве прав и свобод человека и гражданина, т.е. должна быть автономия воли гражданского общества, при этом необходимо еще создать эффективно действующий государственно-правовой механизм охраны и защиты прав и свобод человека, позволяющий каждому представителю института гражданского общества воспользоваться существующими правовыми и организационными процедурами с целью фактической реализации своих прав и свобод. Так ученый-криминолог П.А. Кабанов [6, с.22] проводит мониторинг взаимодействия органов власти и институтов гражданского общества, путем определения коэффициента их вовлеченности, при этом исследование проводиться исходя из данных полученных с официальных сайтов органов власти [7, с.9]. Исходя из предложенного способа оценки вовлеченности, проводится мониторинг и характеристика вовлеченности представителей институтов гражданского общества в деятельности специализированных антикоррупционных органов министерств и ведомств Республики Татарстан.

Таким образом, мы видим важность развития гражданского общества для создания и поддержания демократической системы.  Новый формат взаимодействия с институтами гражданского общества создает дополнительный стимул для вовлечения населения для обеспечения общественной безопасности. Так как становление гражданского общества и развитие демократии в стране находятся в тесной взаимосвязи и действует по принципу – чем более развито гражданское общество, тем демократичнее становится государство.

При диагностике и рэнкинге коррупционных преступлений в Республики Татарстан можно выделить следующее: За 4 месяца 2013 года в Республике Татарстан было выявлено 614 преступлений против государственной власти и интересов службы (аналогичные показатели прошлого года – 350 фактов. Также выявлены 141 факт злоупотребления должностным положением (за тот же период прошлого года в – 51), 242 факта служебного подлога (96 в прошлом году). Выявлен 191 факт взяточничества (больше на 46,9% по сравнению с 2012 годом), из которых 2 в крупном размере. Было пресечено 83 факта получения взятки, 72 факта дачи взятки и 36 фактов посредничества во взяточничестве. Завершено расследование с направлением в суды по 378 коррупционным преступлениям. За совершение коррупционных преступлений в 2013 г. осуждено более 100 человек [8].

Гражданское общество в США включает в себя широкий спектр организаций, которые позволяют лицам, для достижения своих социальных, экономических и политических устремлений через свои организации беспрепятственного, исходя из собственных интересов, потребностей и приоритетов. В США преданы идее о том, что общественные интересы рациональны, когда же представители гражданского общества имеют возможность выбрать цели, организации, направления и причины, которые они поддерживают [9].

Гражданское общество включает в себя различные формы социальной организации, формирующиеся добровольно гражданами для продвижения общих целей и интересов. Они включают в себя независимые общественно-политические организации, правозащитные организации, организации, которые защищают права человека и продвигают демократию, гуманитарные организации, частные фонды, благотворительные фонды, общественные объединения и некоммерческие корпорации. Это не касается политических партий.

Группы гражданского общества в США используют коммуникационные технологии для информирования представителей институтов гражданского общества о следующих проблемах: борьба с коррупцией, помощь при стихийных бедствиях, а также обсуждение и разъяснение прав и возможностей людей [9].

Основным препятствием в реализации данного предложения является отсутствие на сегодняшний день в Республике Татарстан оснащение каждого жителя коммуникационными технологиями или же предоставление бесплатного доступа каждому представителю гражданского общества в сеть Интернет. Какие перспективы есть данного предложения: во-первых, каждый представитель гражданского общества всегда может выйти на связь для обсуждения, не отрываясь от своего рабочего места или места работы, во-вторых, коммуникационное оснащение стимулирует активное вовлечение институтов гражданского общества с органами власти, в-третьих, виртуальное участие представителей институтов гражданского общества исключает возможность представителям власти документально подделать их присутствие на обсуждении вопросов различных сфер жизни, где их участие является обязательным. Создание так называемой информационно-коммуникационной демократии, дает возможность в Республике Татарстан укрепить основы прозрачности работы государственных структур и власти местного значения, при этом потребность общества постоянно контролировать и публично оценивать деятельность органов государственной власти и местного самоуправления намного возрастет.

Далее, рассмотрим китайское гражданское общество, которое пробуждается, несмотря на цензуру и постоянный контроль. В Китае, социальные сети постепенно меняют отношения между гражданами и органами государственной власти. Прежде всего, в этом можно убедиться на примере все более и более масштабных протестов против повальной коррупции, которая поразила государственные учреждения и все сферы деятельности на всех уровнях [10].

Во Франции развитию гражданского общества положила знаменитая французская Декларация прав человека и гражданина 1789 г. [11]. Ключевым фактором в сохранении доверия Правительству Франции является его способность принимать решения, не компрометируя себя конфликтами интересов. Таким образом, для того, чтобы привлечь правительство к ответственности и сохранить доверие к государственным учреждениям, необходима прозрачность. Законы о свободе информации (FOI) дают возможность людям иметь доступ к нераскрытой информации. Чтобы такая политика была успешной, общественность должна четко понимать свои права в соответствии с законом, иметь возможность беспрепятственно делать нужные запросы и должна быть защищена от возможных мер наказания [12].

А вот в Германии каждый гражданин имеет право индивидуально и/или вместе с другими лицами письменно обратиться с просьбами или жалобами в Комитет по петициям (далее – Комитет), так называемый Petitionsausschuss или в Бундестаг, который передает их в Комитет по петициям для последующего рассмотрения, при этом ходатайство дает каждому право защищать себя против несправедливости, дискриминации и неправомерного обращения со стороны государственных органов [13, с. 403]. Жалобу можно подать путем заполнения специальной формы, которая содержится на официальном сайте Petitionsausschuss, а также можно обратиться непосредственно в Комитет. Комитет по петициям функционирует в 16 федеральных земель, а центральный комитет находиться в городе Берлин. Финансирование проводиться государством на достаточно высоком уровне, дабы не было коррупции в самом Комитете. В состав него преимущественным большинством входят юристы, которые классифицируются в соответствии с функциями управления и специальной подготовкой для рассмотрения петиций и разрешения возникшего спора. Юристы работают в должности государственных служащих, они являются независимыми от воздействия государственных структур, но при этом подотчетны Конституционному суду ФРГ. В Комитете функционирует отдел по борьбе с коррупцией, который подразделяется на политическую коррупцию и коррупцию общего типа. Рассмотрение жалобы проводиться от 2-х недель до 3-х месяцев, при этом если жалобы отдельных граждан касаются деятельности Федерального правительства, то петиция передается соответствующему ведомству. На свои заседания Комитет по петициям может пригласить членов Федерального правительства и потребовать от них устной или письменной информации. Комитет вправе также заслушивать свидетелей, экспертов, просителей и обращаться за официальной помощью в суды и административные органы. Соответствующий министр должен быть своевременно предупрежден о заслушивании просителей, свидетелей и экспертов. Борьба с коррупцией (korruptionsbekämfung) ведется по всем сферам, но больше жалоб за 2011/2012 год поступило по коррупционным преступлениям медиков и фармацевтической индустрии, а также коррупции в бюро по трудоустройству [13, с. 403].

Так, развитие демократии идет по пути государственно-правовой институализации гражданского общества, формирования многопартийности, новых институтов народного представительства, т.е. создания посредников между гражданином и властью. Все это не могло не подорвать авторитета представительной демократии. В этой связи необходимо создание действенных механизмов прямого взаимодействия между гражданином и органами власти. Вызов современности таков, что правовая наука обязана предложить оптимальную систему прямых и обратных связей между органами государственной власти, гражданским обществом и отдельными гражданами [14, с. 42].

Несмотря на сложные социально-экономические и политические условия, можно ответить на вопрос: Перспективы развития институтов гражданского общества в Республике Татарстан: иллюзия или реальность? На самом деле активность социального контроля не только не сократилась, но и постепенно возрастает одновременно с ростом потребности в социальной помощи. Тем не мене, целью гражданского общества является защита интересов каждого члена общества, представление его интересов перед лицом власти и общества, общественный контроль за деятельностью власти и формирование внутренней и внешней политики этого общества.

Итак, выводами данного исследования является утверждение о том, что анализ моделей взаимодействия институтов гражданского общества с органами власти зарубежных стран может быть заимствован и применим в Республике Татарстан с целью выработки решений и эффективности их реализации в целях повышения результативности взаимодействия институтов гражданского общества с органами власти. Стоит надеяться, что реализация данных идей приведет к стабилизации системы взаимодействия государства и институтов гражданского общества в Республике Татарстан, как передового и инновационного субъекта Российской Федерации.

В дальнейшем в течение длительного времени речь шла о совершенствовании разработанного первым российским императором порядка деятельности полиции, улучшении методов управления ею, тщательном поборе и подготовке кадров для успешной деятельности правоохранительных органов. Поэтому наиболее существенным источником для изучения полиции являются разнообразные своды правовых актов Российской империи. Они опубликованы как в специализированных сборниках по полицейской проблематике [7; 8; 9], так и в полных собраниях законов. Особое значение для понимания основ деятельности полиции имеет Свод уставов о пресечении и предупреждении преступлений. Наряду с другими законодательными актами, этот источник позволяет проследить основные закономерности во взаимоотношениях общества и его правоохранительных органов, выявить тот обширный круг задач, которые власть ставила перед полицией. Как утверждают современные исследователи, Свод законов являлся «официальным носителем информации о действующем в стране общероссийском законодательстве» [10, с. 122–126], что лишний раз подчеркивает его особое значение для исследований полномочий правоохранительных органов.

Исключительное значение для исследований сферы компетенции полиции имеют циркуляры МВД (в особенности Департамента полиции), шефа жандармов, III Отделения собственной его императорского величества канцелярии, а также местных правоохранительных органов. Все они в совокупности позволяют судить о том, какие задачи в деле охраны общественного спокойствия рассматривались как приоритетные в разные периоды истории, каким образом и с какими разнообразными ограничениями (в том числе этического характера) следовало действовать различным силовым структурам. В циркулярах излагались процессуальные нормы, связанные с производством обысков, определялся порядок хранения денежных сумм, предоставляемых в залог за лиц, обвиняемых в преступлениях, регламентировался учет расходования денежных средств на оплату услуг секретной агентуры. В этих же документах подробно характеризовались отдельные политические партии (эсеры, анархисты) и предлагались дифференцированные методы борьбы с ними. Особым циркуляром оговаривалась деятельность полиции по расследованию причин народных волнений. Так, в циркуляре Департамента полиции от 20 сентября1888 г. указывалось, что отныне правоохранительным органам необходима «правильная регистрация» всех происшествий. В связи с этим местной полиции следовало сообщать губернскому правлению «о каждом случае оказанного крестьянами скопом сопротивления и неповиновения властям» и вообще обо всех случаях беспорядков и волнений среди них.

Повседневная жизнь полиции в значительной мере определялась этой разновидностью документов. Циркуляры предписывали жандармерии и полиции стиль поведения в таких важнейших сферах их деятельности как задержание и допросы подозреваемых, применение огнестрельного оружия. Они содержали списки запрещенной литературы, распространяемой радикальными политическими партиями. В присылаемых из столицы документах устанавливались нормы, призванные разграничить полномочия различных правоохранительных органов. Здесь же определялись те случаи, когда силовым структурам надлежало действовать совместно. В них определялся порядок составления и пересылки в вышестоящие инстанции различного рода донесений, а также содержались предписания, связанные с ведением текущего делопроизводства в местных жандармских и полицейских учреждениях. Главным образом речь шла о порядке учета проведенных полицией расследований, личных делах политических ссыльных, ведомостях о преступлениях и происшествиях и т.д. В целом циркуляры значительно более оперативно, чем действующее законодательство, откликались на злободневные требования момента. При этом они определяли сферы компетенции полиции значительно более подробно. В то же время в отличие от основных законов, регламентирующих деятельность полиции, циркуляры оставались доступными лишь узкому кругу профессионалов.

Законы и циркуляры определяли направления главных усилий правоохранительных органов. В соответствии с действующими законами, компетенция полиции распространялась абсолютно на все сферы жизни населения. Она включала многие религиозные вопросы, предполагала контроль над поведением каждого индивида и состоянием экономики отдельных территорий. В частности, полиция отслеживала цены на продукты питания, предупреждала губернатора о возможности неурожаев и т.д. Поэтому и документы, в той или иной мере связанные с разнообразными полицейскими мероприятиями, отложились абсолютно во всех фондах местных архивов. Особенно много данных о полиции, ее кадровом составе, сферах компетенции, злоупотреблениях полицейских чинов закономерно присутствует в фондах полицейских учреждений. Немало документов, связанных с изучаемой темой, легко обнаружить среди материалов делопроизводства губернского правления. Поскольку данное учреждение вплотную занималось вопросами оперативного управления деятельностью полиции, в его фонде отложилось чрезвычайно большое количество документов, в той или иной мере связанных с полицией. Это распоряжения МВД, отчеты об успехах отдельных должностных лиц, сведения о кандидатах на должности в составе полиции и другие существенные для данного исследования материалы. Некоторое количество документов по истории правоохранительных органов вполне закономерно отложилось в многочисленных фондах духовной консистории, судебных органов, прокуратуры, финансовых учреждений и других органов власти. Все эти административные структуры тесно и на регулярной основе сотрудничали с правоохранительными органами.

Существенные недостатки источников, связанных не только с полицейским ведомством, верно отмечены еще современниками событий. Это многочисленные «погрешности канцелярские, пропажа дел, значительная неполнота следственных актов» [11, с. 3]. По этой причине деятельность различных должностных лиц, связанных с правоохранительными органами, в разной мере отражена в материалах делопроизводства. Особенно много различных документов об успехах в службе одной из массовых, но сравнительно поздно появившихся в Российской империи разновидностей стражей порядка – урядников. С этими новыми государственными служащими правительство пореформенной России связывало значительные надежды на улучшение криминальной ситуации в сельской местности. Полицейское начальство требовало от исправников регулярно предоставлять подробные сведения об успехах каждого из урядников в осуществлении их широких полномочий, а также о причинах увольнения и принципах отбора новых кадров, применяемых на местах. Все это создает для исследователя возможности подробного изучения действий урядников, но одновременно приводит к существенным диспропорциям в изучении деятельности других полицейских чинов, не удостоенных столь же пристального внимания властных структур.

В целом не подлежит никакому сомнению, что управленческая деятельность полиции осуществлялась через обширное делопроизводство, в ходе ведения которого быстро образовалось огромное количество документов разных видов. Все существующие в провинции полицейские организации непосредственно подчинялись местному руководству, а именно губернскому правлению и непосредственно губернатору. Они, в свою очередь, при затруднениях, которые возникали постоянно, обращались с запросами в столичные инстанции, подробно излагая суть проблем. Из вышестоящих органов в губернские оперативно поступали многочисленные предписания, указания, циркуляры, постановления и другие нормативные документы. В ответ на них в Департамент полиции, но также и в другие органы власти (в частности, в министерство юстиции) из местных правоохранительных органов шел непрерывный поток докладных записок, донесений, рапортов, представлений, уведомлений, отчетов, заключений, агентурных донесений.

Наиболее распространенным видом документов в деятельности органов полиции оставались рапорты. Их чуть ли не ежедневно в немалом количестве создавали урядники, приставы, уездные исправники и другие заинтересованные в поддержании стабильного делопроизводства должностные лица. Рапорта могли быть адресованы как губернатору, так и вышестоящему начальству (в нарушение субординации). Специфическим видом источников являются политические обзоры частей губернии, составляемые губернским жандармским управлением. В них излагались специфические черты общественных настроений, распространенных в тот или иной период в отдельных уездах, указывались наиболее заметные эксцессы в жизни губернии, а также рассматривались те аспекты политической и экономической жизни страны (военные действия, неурожаи, народные волнения в столице), которые служили источником социальной напряженности. Данный тип источника, генетически связанный с рапортами, позволяет судить о тех аспектах жизни местного населения, которые интересовали центральную власть и становились объектом внимания жандармов. Это настроения, существующие в крестьянской среде и способные привести к нарушению общественного порядка, поведение местных чиновников, в том числе полицейских, действия приходского духовенства (в особенности недостатки и упущения во время церковной службы). Судя по некоторым документам, нередко в качестве источника информации, в том числе и основного, здесь использовались слухи (иногда – явно устрашающего характера), циркулирующие в разных слоях общества [12, с. 40–50].

Следующая группа источников – материалы статистического учета. Они существенно помогут достижению целей, поставленных в данной работе. С одной стороны, особое внимание в них уделено кадровому составу полиции. В этой связи в качестве одного из важных источников могут привлекаться формулярные списки о службе полицейских чинов, содержащие сведения об их образовании, прохождении службы на различных должностях. В начале ХХ в. по требованию министерства финансов неоднократно составлялись ведомости о численности местных полицейских, а также о размерах получаемого ими вознаграждения. С другой стороны, значимым источником являются материалы, связанные с учетом разнообразных правонарушений. Известно, что российская уголовная статистика середины XIX в. выделяет следующие виды правонарушений. Во-первых, это разнообразные преступления «против веры и ограждающих оную постановлений». Во-вторых, заметную часть составляли преступления «по службе государственной и общественной». В-третьих, статистика фиксировала преступления «против общественного благоустройства и благочиния». В-четвертых, в статистических материалах нашли отражение «преступления против жизни, здравия, свободы и чести частных лиц». В-пятых, статистические документы фиксировали преступления и проступки против собственности частных лиц. Все эти виды преступной деятельности и связанные с ними проблемы классификации и учета составляли значимую часть забот полиции в различные исторические периоды. Многие статистические материалы, связанные с самыми разными сферами жизни губернии, в том числе и по рассматриваемой в данной работе проблематике, отражены в обзорах Олонецкой губернии. Здесь представлены данные о состоянии преступности, тюрьмах, алкоголизме, борьбе со старообрядческим влиянием [13, с. 24–36].

В конце XIX–начале ХХ в. статистический учет в криминальной сфере дополнился подробными сведениями о настроениях, существующих в различных слоях общества. Первые документы подобного рода вполне закономерно появились в местном жандармском управлении. Отчеты, судя по циркуляру шефа жандармов, датированному февралем1875 г., следовало составлять губернским жандармским управлениям, прилагая при этом подлинные донесения начальников уездных управлений. Позднее аналогичные распоряжения получили и все другие, не входящие в состав тайной полиции, правоохранительные органы. Судя по предписанию олонецкого губернатора местным полицейским чинам, с1911 г. им следовало регулярно предоставлять краткие данные о настроениях крестьян. В отчетах предписывалось излагать статистические данные об «имевших место в отчетном месяце выдающихся массовых беспорядках и выступлениях». Особое внимание полиции следовало обратить на распространение «волновавших крестьянские массы ложных и неосновательных слухов». При изучении настроений рабочих надлежало скрупулезно указывать «выдающиеся случаи забастовочного движения». Наиболее обстоятельно изучались настроения потенциально неблагонадежных, с точки зрения полиции, социальных элементов. Это интеллигентные слои общества, лица свободных профессий, учащаяся молодежь и инородческое население. В данном случае губернское начальство ожидало от полиции обстоятельные аналитические отчеты об «агитационной деятельности, недовольстве существующим порядком вещей или действиями правительственной власти». Кроме того, здесь же следовало приводить краткую уголовную статистику. Полиции надлежало составлять отзывы о «грабительской деятельности» с кратким и точным указанием проявляющихся в ней тенденций.

Существенное значение имеют материалы губернской и епархиальной периодической печати. В газетных статьях содержатся немногочисленные, но весьма живописные сведения об успехах отдельных представителей правоохранительных органов, их словесные портреты, данные об экстремальных ситуациях, в которых оказывались стражи порядка. Здесь же приводятся краткие данные о наиболее заметных событиях в жизни общества, в той или иной степени связанных с полицейскими мероприятиями, а также в целом о состоянии преступности в Олонецкой губернии. Все эти упоминания чаще всего носят случайный характер. Они представлены в сводках происшествий и публикациях по различным более или менее существенным поводам (включая некрологи). Но, тем не менее, губернская периодическая печать, хотя и в крайне незначительном количестве, содержит некоторые существенные данные об отношении общества к полиции, абсолютно не встречающиеся в других видах источников.

Все перечисленные источники содержат значительные объемы информации о самых разных сторонах деятельности полиции, включая такие важнейшие направления и сферы приложения усилий как борьба с преступностью и девиантными проявлениями в сельской и городской среде, постоянный и всесторонний контроль за происходящими в селах и городах событиями общественной жизни. Существенная часть документов содержит информацию об этапах карьеры множества служителей правопорядка, их профессиональной подготовке, успехах в службе, перемещениях и т.д. Важная составная часть информации, содержащейся в документах полицейских фондов – документы об активном участии полиции в борьбе против старообрядческого влияния и надзоре за законностью пребывания в городах еврейского населения. В то же время источниковая база имеет свои специфические черты, существенно осложняющие работу исследователя. К их числу относится крайне незначительное число документов, связанных с первой половиной XIX в., когда полиция в провинциальных городах все еще находилась на стадии становления и ее служители просто не могли вести обширное делопроизводство.

Столь же незначительное число документов связано с последним этапом ее существования. Здесь сработала печальная общероссийская закономерность, известная в том числе и по материалам имперской столицы. Известно, что в марте1917 г. в Петербурге было поспешно уничтожено «большинство архивов Департамента полиции и полицейских управлений» [14, с. 8]. Множество провинциальных полицейских учреждений включились в этот деструктивный по своей сути процесс ликвидации значительной части ведомственных архивов, впоследствии отбросивший профессиональную работу полиции на многие десятилетия назад. Существенное влияние на состояние источников по исследуемой теме оказали и вполне предсказуемые, прозаические обстоятельства, связанные с тяжким военным временем. Как указывалось в циркуляре начальника Петроградского жандармского полицейского управления, в1916 г. «ввиду усилившейся по обстоятельствам военного времени дороговизны канцелярских принадлежностей», прекращалось на неопределенный срок составление еженедельных ведомостей о происшествиях и ряда других важных для истории правоохранительных органов документов. Все это сильно ограничивает возможности исследователей, связанные с изучением состояния дел в сфере преступности и деятельности правоохранительных органов в последние годы существования Российской империи.

Институт диалога государства и гражданского общества – это исторически длительный процесс формирования и закрепления разнообразных практик интерсубъективного взаимодействия, коммуникации и дискурса этих двух макрополитических акторов и их институций. Институт диалога хабитуализируется, то есть опривычивается в процессе взаимодействия, переговоров, партнерства, консультаций, экспертиз, дебатов, обсуждений и других форм интеракции государства и гражданского общества в сфере публичной политики [2, 3]. Институт диалога представляет собой институционализированные практики двухстороннего продвижения, передачи и обмена социально-политической информацией между институтами государства и организациями гражданского общества [4, 5].
В.С. Рахманин полагает, что «институализация политических диалогов» – это не только их легитимация, то есть законодательное закрепление в политической практике, но и еще «явленность», открытость, транспарентность, взаимообусловленность возрастания роли диалога возрождением и трансформацией публичной сферы жизни общества и публичной политики, где, собственно, и протекает процесс институционализации диалога государства и гражданского общества [6, с.243].

В. Михеев и А. Иванова, рассматривая процесс институционализации диалога государства и гражданского общества, исходят из «широкого» и «узкого понимания» процесса его институционализации. По их мнению, институционализация диалога государства и гражданского общества это «сфера публичной политики, понимаемая в широком смысле как открытая, гласная, доступная для участия сфера общественной жизни, в которой субъекты политических и общественных отношений взаимодействуют друг с другом» [7, с. 74].

В узком понимании институционализация диалога государства и гражданского общества, как считают вышеназванные авторы, выступает как процесс взаимодействия «институтов власти, гражданского общества, бизнеса, многообразных социальных групп, слоев по поводу реализации общественных интересов, производства, распределения и использования общественных ресурсов и благ с учетом волеизъявления народа и населения определенных территорий» [7, с. 74].

В целом соглашаясь с таким понимаем диалога государства и гражданского общества, хотелось бы заметить, что в данном случае речь идет не столько о процессе институционализации диалога, сколько о перечислении и описании содержательной стороны межсубъектного взаимодействия акторов диалога. Институционализация это не «сфера» и не «взаимодействие». Институционализация это относительно длительный темпоральный процесс, процедура, путь. В результате, отдельные и спорадические практики диалогического взаимодействия государства и гражданского общества институционализируются, то есть становятся устойчивым типом двухсторонней коммуникации, симметричного обмена информацией и интерсубъективного взаимодействия.

Из современных западных исследователей первым об институционализации диалога заявил Б. Барбер в своей получившей мировое признание работе под названием «Сильная демократия: политика участия для нового века», вышедшей еще в 1984 году [8]. При этом, правда, автор не использует термин диалог, а обращается к его эквиваленту, именуя диалог разговором, беседой (talk). На страницах книги Б. Барбера диалог (talk) упоминается 180 раз, а три подглавки (параграфа) специально посвящены проблеме диалога. Глава 10 этой работы прямо посвящена исследуемой нами проблеме «Институционализации сильного демократического диалога».

Ч. Эссенгул, координатор из Центра социальных исследований Американскиго университет Центральной Азии отмечает, что институционализация диалогa между правительством и неправительственными организациями играет исключительно важную роль в обеспечении эффективности процесса принятия политических решений. «Между тем пока еще ни одна модель институционализации не была тщательно проработана и широко признана» [9]

Авторы аналитического доклада «Реформа политического процесса: институционализация консультаций между государственными учреждениями и неправительственными организациями в странах СНГ» констатируют: «Институционализация диалога между правительственными учреждениями и неправительственными организациями, как и другие формы партнёрства и сотрудничества, подразумевает наличие очевидного и достаточно развитого сектора независимых неправительственных организаций». Впрочем, как оговариваются авторы доклада, это всего «лишь общее предположение, обусловливающее наличие подобного диалога, но не являющееся для него предпосылкой» [10, р. 53].

Для институционализации диалога, по мнению авторов доклада, требуются наличие, «как минимум трёх компонентов, или условий, которые смогут создать эффективный процесс институционализации»:

Во-первых, это необходимость мышления, склонного к сотрудничеству, и сознания того, что выгоды от институционализированных форм консультаций будет получен обеими сторонами диалога;

Во-вторых, это наличие правовых основ развития неправительственных организаций и законодательное закрепление процесса и процедур институционализации диалога;

И, в-третьих, информированность об уже существующем опыте сотрудничества государства и общества, что способствует лучшему пониманию трудностей, которые могут возникнуть при появлении любых инициатив, направленных на институционализацию консультаций и диалога [10, р. 53].

Поскольку в российской политической науке (как и в политической практике) институционализация диалога государства и гражданского общества находится в зачаточном состоянии, будет весьма продуктивно обратиться к институциональным практикам зарубежных стран и на основе компаративного анализа осуществить рецепцию имеющегося там позитивного опыта. Так, к примеру, можно использовать опыт Франции, где на протяжении достаточно длительного отрезка времени институционализируется такая разновидность общественного диалога, как публичные дебаты.

Первое упоминание термина «дебаты» в европейских языках датируется еще XIII веком. В старофранцузском языке слово debatre означало «бороться» и «сбивать» (de – «вниз» + batre “бить”). Однако постепенно, из области рыцарских турниров и состязания в силе и в умении побеждать соперника при помощи копья и меча, этот термин переместился в риторическую сферу публичного дискурса, где оппонента следовало одолевать силой слова, логики, убеждения. Поэтому, с начала XIV века слово «дебаты» стало означать словесный «спор», «ссору», «несогласие» и стало применяться для обозначения прений в целях «обсуждения плюсов и минусов» какой-либо актуальной для общества проблемы.

Современное слово «дебаты» во французском языке мужского рода и имеет такие синонимы как семинар (colloque), конференция (conférence), оспаривание (contestation), спор (controverse), обсуждение (délibération), диалог (dialogue), лицом к лицу (face-à-face), полемику (polémique) [11]. При этом французские словари фиксируют, что ближайшим синонимом понятия «диалог» является слово «дебаты» (Le synonyme le plus proche de dialogue est: débat.) [12]. Резюмируя данный аспект концепта «дебаты», мы можем констатировать, что публичные дебаты – это специально организованный публичный диалог на определенную социально значимую проблему, по поводу которой в обществе существуют различные взгляды, мнения, пути и способы разрешения.

Публичными дебаты называются потому, что обычно они протекают перед публикой. При этом зрители или слушатели могут находиться непосредственно в месте организации и проведения дебатов, или же располагаться за пределами аудитории, имея опосредованную средствами массовой коммуникации возможность наблюдать за ходом дискуссии. Такой диалогический дискурс имеет строго регламентированный формат и четко структурированную процедуру обмена мнениями и идеями между двумя (и более) участниками коммуникации по каким-то актуальным и злободневным вопросам социально-политической жизни общества. Главная интенция участников дебатов направлена не на переубеждение друг друга, а на привлечение на свою сторону публики, завоевание симпатий и поддержки со стороны общества своей точки зрения.

Процесс институционализации публичных дебатов, согласно концепции Ж-М. Фурньо [13], осуществлялся в течение нескольких последовательных этапов и протекал на трех соответствующих им сценах или на «трех аренах институционализации» публичных дебатов. Институционализацию
публичных дебатов он рассматривает как процесс, имеющий историю и вектор движения. Траектория институционализации дебатов заключается в последовательном переходе от неинституционализированных дискурсивных практик к нормативному закреплению процедур дискурсивного взаимодействия граждан и власти, государства и гражданского общества.

Первоначальный этап институционализации публичных дебатов во Франции – это 1970 – начало 1990-х годов, когда экологически ориентированные общественные организации при поддержке со стороны рядовых граждан и других институтов и структур гражданского общества все чаще и чаще начинают вступать в противоречие и даже в открытый конфликт и противостояние по отношению к органам государственной власти и бизнеса, занимающихся реализацией на территории страны тех или иных инвестиционных проектов. Причем, в подавляющем большинстве случаев, без должной     оценки меры их негативного воздействия на окружающую природную среду и без предварительных консультаций с местным населением, обществом в целом, без учета различных общественных интересов в угоду своей выгоде и прибыли.

Эти проблемы касались таких социально значимых проблем, как строительство АЭС и размещение радиоактивных отходов, сооружения высокоскоростных автомагистралей, терминалов, аэропортов, размещения промышленных предприятий и так далее. Гражданское общество требовало прозрачности и открытости информации, говорило о необходимости рассмотрения альтернативных точек зрения, настаивало на предварительном публичном обсуждении и согласовании с обществом новых инвестиционных проектов. Что, кстати, вполне было адекватно новым моделям демократии, в том числе демократии участия и делиберативно-дискусивной демократии, расширявших и дополнявших традиционную либеральную демократию, ориентировавшуюся в основном на соблюдение электоральных процедур и правил.

В 1983 году во Франции был принят закон о демократизации опросов общественности и о природоохране, известный как «закон Бушардо». В данном законе было зафиксировано, что появлению новых промышленных или инфраструктурных объектов, которые в силу своей специфики могут повлиять на окружающую среду, независимо от того, кем выполняются работы (государством или же частным лицом), должны предшествовать публичные слушания (publiques ou privées) [14] . Это еще не институционализированные дебаты, но уже диалоговый механизм с наличием обратной связи, позволяющий обществу в определенной степени контролировать действия инвестора, а государству корректировать свою политику.

Своеобразным «яблоком раздора» стал проект LGV (TGV) французской высокоскоростной железнодорожной линии, соединившей север и юг Франции на Средиземном море (Лазурный Берег). Двигавшиеся здесь поезда были способны развивать скорость до 320 километров в час, что стало возможным благодаря строительству специальных железнодорожных линий без резких поворотов. Это был высокоприбыльный инвестиционный проект стоимостью в 3,8 миллиарда евро, позволявший в короткие сроки на основе современного сервиса разгрузить традиционную транспортную магистраль, пользующуюся повышенным спросом у значительной части населения Франции [15].

Проектирование этой высокоскоростной современной железнодорожной магистрали проходило в закрытом для общества режиме и только в январе 1990 года в результате утечки документов, эти планы получили публичную огласку. Документом, ставшим достоянием общественного мнения, стала подробная карта с указанием практически всех объектов, которые должны были появиться после реализации проекта [16, р. 9]. Практически мгновенно произошла консолидация оппозиции, которая под петициями в знак протеста против высокоскоростной линии собрала 17 тысяч подписей: экологов, защитников ландшафта и окружающей среды, мелких фермеров и виноделов, в основном сельского населения юга страны, через традиционные ареалы проживания которых должна была пройти магистраль и чьи интересы, в том числе экономические, она существенно задевала. Затем начались акции протеста, забастовки и демонстрации, марши и блокирование железнодорожных путей. Протестующие «требовали информации и диалога по проекту», демонстрируя власти свою силу и солидарность, и, постепенно формируя, в спорах и в дебатах друг с другом, свою собственную все более консолидирующуюся позицию [16, р. 9].

Первые протесты экологов против строительства скоростных железнодорожных линий во Франции прошли уже в мае 1990 года. Но лишь только с осени этого же года возникают первые признаки многосторонних консультаций и диалога, в процессе которых начинается постепенная корректировка первоначального предполагавшегося маршрута высокоскоростной магистрали. Однако конструктивного и устойчивого переговорного процесса с многочисленными, раздробленными и, зачастую, конкурирующими даже друг с другом, ассоциациями защитников окружающей среды правительству наладить так и не удалось.

Общественные конфликты, происходившие в это время, стали публичной сферой первоначального этапа институционализации общественного диалога или, как данную разновидность политического дискурса принято называть во Франции, публичных дебатов. В этом коммуникативном процессе были апробированы спонтанные, стихийные и спорадические практики организации и проведения публичных дебатов и попытки диалогического урегулирования разгоревшегося конфликта. Дискурсивные практики еще не носили устойчивого, регулярного, повторяющегося и организованного характера, нормативно закреплены не были, не имели четкого регламента и формальных, прописанных в законах или неформальных, но общепринятых и тиражируемых процедурах и правилах.

Главное, что предопределило последующую институционализацию публичных дебатов, заключается в том, что все участники конфликтной интеракции осознали объективную необходимость формирования площадок, каналов, механизмов, процедур и норм, регулирующих общественный дискурс и межсекторное взаимодействие в вопросах выработки решений, затрагивающих общественные интересы.

Вторым этапом институционализации публичных дебатов во Франции стала государственная разработка законодательных основ и первоначального форматирования национального института публичных дебатов. Нормативное оформление новых коммуникативных практик во многом было связано с развитием политических компетенций субъектов гражданского общества, открыто заявлявших о своем праве на участие в процессах выработки решений и в управления государством. С. Блатрикс вполне справедливо отмечает, что «институционализация процедур общественного обсуждения опирается на изменение представлений о статусе гражданина», поскольку институционализация публичных дебатов это не изолированный процесс, а часть более широкого тренда, связанного с институционализацией новейших форм демократии: демократии участия и делиберативной (или, как ее еще иногда называют, дискурсивной) демократии [17]. Происходящие изменения в публичной сфере, в публичной политике и в механизмах коммуникации власти, бизнеса и гражданского общества индуцируются дискурсивной институционализацией таких политически востребованных прав граждан как право на защиту общественных интересов, право на коллективные действия и на защиту окружающей природной среды.

Признание принципа участия населения было связано не только с конфликтным противостоянием экологически ориентированной части французского социума, с одной стороны, и властью, бизнесом, с другой стороны, но и развитием норм и требований международного, в том чмсле экологического права. В этой связи хотелось бы обратить внимание на два международных документа, усиливших динамику процесса институционализации публичных дебатов во Франции. Во-первых, это так называемая «Декларация Рио» (1992 год) и, во вторых, это Охрусская конвенция (1998 год), которые во многом предопределили последующий разворот Франции к демократии участия.

В принципе под № 10 Декларации Рио было зафиксировано, что экологические вопросы должны решаться «при участии всех заинтересованных граждан». Государству необходимо поощрять «участие населения путем широкого предоставления информации» о состоянии окружающей среды или потенциально опасных материалах и объектах. В этом же принципе 10, что особенно важно для процесса институционализации диалога и демократии участия, зафиксировано, что граждане должны иметь «возможность участвовать в процессах принятия решений» [18].

Орхусская конвенция — это документ Европейской Экономической Комиссии ООН «О доступе к информации, участию общественности в принятии решений и доступе к правосудию по вопросам, касающимся окружающей среды». В статьях 6, 7 и 8 Охрусской конвенции зафиксировано право на «участие общественности в принятии решений», право на участие «в решении вопросов, касающихся планов, программ и политики, связанных с окружающей средой» и, наконец, право общественности на подготовку «нормативных положений, имеющих непосредственную исполнительную силу» [19, с. 12-15].

15 декабря 1992 во Франции, где продолжалось конфликтное противостояние между правительством и противниками общенациональных инфраструктурных проектов, появился так называемый «циркуляр Бьянко», названный по фамилии министра транспорта этой страны.
В данном документе федеральная власть обращала внимание региональных префектов на то, что «в условиях современной демократии», крупные инвестиционные проекты могут быть реализованы лишь «после широкого обсуждения», в котором «должны участвовать все заинтересованные стороны». В циркуляре говорилось о необходимости создания условий «прозрачной и демократической дискуссии для проектирования и строительства крупных объектов инфраструктуры, санкционированных государством» [20].

Ж-М. Фурньо называет появление «циркуляра Бьянко» точкой «бифуркации» в процессе «институционализация публичных дебатов» [13]. Ведь благодаря именно этому документу впервые на общенациональном уровне во Франции были заложены основы для привлечения и участия представителей гражданского общества к разработке и реализации крупных инфраструктурных проектов, затрагивающих общественные интересы. Конфликты и противостояние государства и граждан, возникшее при строительстве высокоскоростной железной дороги к Средиземноморью, логически привели власть к осмыслению необходимости законодательного закрепления и институционализации процедуры общественных консультаций, отвечающего за процесс осуществления публичных дебатов.

Им стала Национальная комиссия публичных дебатов (Commission nationale du débat public или, сокращенно, CNDP), утвержденная в 1995 году так называемым «Законом Барнье» [21]или законом об охране окружающей среды, названном по фамилии тогдашнего министра окружающей среды М. Барнье. Создание этого дискурсивно-делиберативного, а, по сути дела, диалогового института, стало началом перехода к третьему этапу институционализации дебатов в публичной сфере и в публичной политике современной Франции. «Закон Барнье» значительно расширил сферу применения «циркуляра Бьянко», включив в список объектов, подлежащих публичному дебатированию не только транспортные магистрали, но и предварительное обсуждение планов сооружения высоковольтных линий электропередач, газопроводов, морских портов, аэропортов, терминалов, мест складирования и захоронения ядерных отходов и так далее.

Третий этап институционализации публичных дебатов – это формирование новой общенациональной диалоговой площадки в виде институционализированных общественных слушаний и коллективных обсуждений по социально значимым, как правило, экологическим проблемам, в целях согласования и примирения общественных и частных интересов, которые, по традиции, сложившейся во Франции, именуются публичными дебатами.

На Национальную комиссию публичных дебатов «законом Барнье» была возложена «миссия обеспечения соблюдения участия общественности в процессе разработки проектов землеустройства» и реализации социально-экономических проектов, потенциально способных нанести ущерб окружающей среде [22]. Комиссия должна была следить за соблюдением надлежащих условий информирования общественности, обеспечивая коммуникацию власти, бизнеса и гражданского общества еще на стадии разработки проектов, проводить консультации с участием экологов и инвесторов, проводить экспертизы, разрабатывать рекомендации и предложения. Публичная и открытая дискуссия должна была обеспечить получение общественностью достоверной и полной информации об особенностях и специфике дебатируемого проекта.

В соответствии с положениями Орхусской конвенции, закон от 27 февраля 2002 года о местной демократии включил в себя новую главу об участии общественности в подготовке развития инфраструктурных проектов со значительным воздействием на окружающую среду. Этим же законом Национальная комиссия публичных дебатов была преобразована в независимый от государства и бизнеса административный орган, которому поручалось проведение общественных дебатов и обеспечение информированности общества об основных экологически значимых проектах, затрагивающих общественные интересы [23].
Независимость CNDP выразилась в ее финансовой автономии, не подотчетности правительству и другим органам власти. В состав Национальной комиссии по публичным дебатам вошел 21 человек: президент, 2 вице-президента и 18 членов, назначаемых из числа парламентариев, судей и гражданских активистов НКО сроком на 5 лет.

Закон четко определяет, в каких случаях проведение публичных дебатов является обязательной процедурой при реализации проекта, а в каких нет. Как правило, это зависит от их инвестиционной стоимости и от других финансовых и технико-экономических характеристик, связанных с характером воздействия на окружающую природную среду.

В том случае, если данный проект требует публичного дебатирования, CNDP в течение четырех недель должна сформировать специальную комиссию и назначить ее председателя. Данная комиссия в течение 6 месяцев на основании досье из документов, представленных проектировщиком на общественное обсуждение, ведет подготовку к организации процесса публичных дебатов. Обычно такой пакет документов содержит описание целей и основных технико-экономических характеристик инвестиционного проекта, оценку сопряженных ним экологических и социальных рисков, определяет степень вероятного воздействия на окружающую среду и прогноз возможных социальных издержек. В течение этого времени запрашиваются другие, не достающие документы, а с материалами досье знакомятся все заинтересованные в обсуждении этого вопроса стороны.

Процедура организации дебатов в соответствии с нормами законодательства, предусматривает участие в обсуждении со стороны общественности добровольных ассоциаций, отдельных граждан и неструктурированной части общественности. Во время первых заседаний и в процессе проведения публичных дебатов, председатель комиссии традиционно оглашает правила ее проведения и устанавливает порядок, в котором общественность может участвовать в обсуждении, а также информирует участников о техническом процессе организации дискусии (календарь, места и темы запланированных встреч). На этих встречах «любое заинтересованное лицо могло присутствовать, слушать, говорить, задать вопросы или делать предложения [24, р. 3]. Обычно акторы, участвующие в дебатах со стороны гражданского общества, это ассоциированные субъекты диалога с властью и бизнесом, «но и рядовые граждане могут пытаться воспользоваться возможностью, чтобы принять участие в дискуссии» [24, р.3].

Противоположная сторона представлена организациями-заказчиками данного проекта. И, наконец, третья сторона – это члены «специальной комиссии, которые являются гарантами нейтралитета дебатов» [24, р.3]. При этом Национальная комиссия публичных дебатов гарантирует участие общественности на всем протяжении процесса разработки проекта, от начала предварительных изысканий до завершения общественных слушаний.

Национальная комиссия публичных дебатов стремится к обеспечению всестороннего публичного разбирательства, рассмотрения всех аспектов существующей проблемы, она гарантирует сторонам диалога беспристрастность и объективность дискуссии, а также возможность артикуляции всех существующих точек зрения и позиций. К основным способам и формам организации и проведения публичных дебатов, которые используются CNDP, можно отнести: проведение семинаров, встреч, обмен мнениями, интернет-дискуссии на специально созданных веб-сайтах, привлечение прессы и некоторые другие. Решения по обсуждаемым вопросам в CNDP принимаются на пленарном заседании Комиссии. Публичный отчет об итогах дебатов должен быть опубликован в течение двух месяцев после их официального завершения.

Предметом обязательных публичных дебатов в соответствии с французским законодательством являются вопросы, касающиеся создания автомагистралей или скоростных дорог, расширения уже существующих автодорог с двумя или тремя полосами движения, строительство железных дорог, водных путей, инфраструктуры аэродромов и портов, линий электропередач и газопроводов, нефтепроводов, ядерных установок, гидроэлектростанций, переброски вод речного бассейна, промышленного оборудования, научного и культурного туризма, спортивных сооружений. Всего того, что из данного перечня в стоимостном выражении превышает сумму в 300 миллионов евро [25].

Только за период с 1997 и по 2007 годы было зарегистрировано 37 «сеансов» дебатов, проведенных CNDP. В том числе 7 обсуждений проектов, связанных с передачей электроэнергии, 12 проектов по автомобильным трассам и шоссе, 6 – по железнодорожным проектам (например, дебаты о высокоскоростной железнодорожной линии Бордо-Тулуза с 8 июня по 25 ноября 2005 г.), 7 дебатов по вопросам политики в области транспорта (к примеру, о продлении трамвайного пути в Париже, проходившего с 30 января по 15 мая 2006 года) и еще 5 по другим инвестиционным проектам (например, дебаты о терминале сжиженного газа в городе Вердон-сюр-Мер) [25].

Вместе с тем, как выяснилось, публичные дебаты имели целый ряд недостатков, что требовало реформирования этого нового публичного института. Так, к примеру, выяснилось, что средняя продолжительность дебатов составляет один год и имеет среднюю стоимость около одного миллиона евро.

Четвертый этап институционализации публичных дебатов связан с тем явлением в политической жизни современной Франции, которое получило наименование «Гренель окружающей среды» (Grenelle Environnement). Именно этот форум 2007 года стал отправной точкой для выработки и принятия важных институциональных изменений и институциональных ограничений для определения круга репрезентативности акторов со стороны гражданского общества, имеющих право на участие в публичных дебатах.

Гренель или Гренельские соглашения (accords de Grenelle) – термин, который ведет свою генеалогию от названия места проведения исторически важных трехсторонних переговоров (Министерство труда Франции в то время располагалось
в Париже на улице Гренель) в ходе разрешения острого социально-политического кризиса весны 1967 года, охватившего страну. Именно там состоялись консультации представителей правительства Ж. Помпиду, профсоюзов и организаций работодателей. Достигнутые в процессе Гренельских переговоров соглашения, хотя официально и не были подписаны представителем правительства, но, в конечном итоге удовлетворили социальные ожидания общества.

Делиберативные и дискурсивные процедуры, апробированные в процессе Гренельских консультаций, сыграли исключительно важную роль, как в урегулировании данного конкретного конфликта, так и последующем социальном конструировании моделей, типов и форм диалога между различными кластерами французского общества, в том числе и в сфере публичного взаимодействия власти, бизнеса и гражданского общества.

В сентябре и декабре 2007 года, по инициативе Президента Франции Н. Саркози, выдвинутой им еще в процессе президентской предвыборной кампании, состоялся Гренельский форум по окружающей среде. В процессе проведения «круглых столов» и дискуссий на этом форуме началось обсуждение критериев репрезентативности акторов публичных дебатов со стороны общественных экологических организаций Франции. В качестве наиболее важных показателей репрезентативности структур гражданского общества были предложены такие критерии как компетентность, независимость, наличие достаточно большого количества членов данной общественной организации, ее прозрачность, эффективность деятельности, компетентность, способность вести дискуссию по вопросам защиты окружающей среды и так далее [26, р. 21]. А в июле 2011 года было принято несколько декретов, связанных с реформированием охраны окружающей среды и введением четких критериев, на основе которых общественные объединения признавались репрезентативными участниками публичных дебатов [27].

Так, к примеру, чтобы получить легитимное право для участия в публичном дискурсе по вопросам защиты окружающей среды, общественные объединения граждан, претендующие на это, должны были иметь в своих рядах не менее 2 000 тысяч членов и быть представлены не менее, чем в восьми регионах страны. Кроме того, государственные органы получали право проверки финансирования этих структур гражданского общества, которые должны были подтвердить перед государством свою независимость от каких либо спонсоров, лоббирующих какие-то свои партикулярные интересы под прикрытием общественных ассоциаций.

Ряд общественных организации экологической направленности выступили за отмену принятых документов, указывая, что процедуры подтверждения репрезентативности и рассмотрения заявок организаций гражданского общества на легитимное участие в публичных дебатах будет способствовать поглощению мелких ассоциаций более крупными акторами или приведет к исключению из дискурса целого ряда структур гражданского общества. По их мнению, критерии репрезентативности, установленные законом, расплывчаты и туманны, что будет способствовать бюрократическому произволу со стороны отдельных чиновников и правительства в целом. Однако, не смотря на протесты со стороны части общественности, правительство осталось на прежних позициях, а большинство ассоциаций гражданского общества, всерьез озабоченных проблемой репрезентативности, работают над устранением возможных проблем, которые у них могут возникнуть при рассмотрении вопроса о допуске к публичным дебатам. Время у них еще есть, ведь новые правила будут введены в действие после 31 декабря 2014, то есть, фактически, в 2015 году.

В.В. Путин, выступая с бюджетным посланием к Федеральному собранию РФ 12 декабря 2013 года, заявил о необходимости поддержки со стороны государства растущего стремления граждан, представителей общественных и профессиональных объединений, политических партий, предпринимательского класса участвовать в жизни страны, налаживая конструктивный диалог государства, бизнеса и гражданского общества. «Современной России необходима широкая общественная дискуссия, – констатировал В.В. Путин, – причём с практическими результатами, когда общественные инициативы становятся частью государственной политики и общество контролирует их исполнение» [28].

В реализации этой объективно существующей интенции опыт Франции (а так же и в целом всего ЕС [29] по институционализации публичных дебатов и гражданского диалога может сыграть чрезвычайно важную роль. Креативная рецепция передовых и эффективных дискурсивных практик поможет современной России начать реальную, а не декларативную институционализацию диалога государства и гражданского общества.
Многосторонний и всеобъемлющий характер общественного диалога заключается в объективной необходимости формирования в обществе атмосферы доверия, открытости, готовности власти к реальному включению граждан в институционализированную систему обмена информацией. Такой диалог представляет собой непрерывный, постоянно развивающийся и совершенствующийся управленческий процесс, в который вовлечены как представители всех уровней власти, так и рядовые граждане, как работодатели, так и наемные работники, как государство, так и организации некоммерческого сектора, являющегося ядром гражданского общества.

Признавая необходимость быть справедливыми, беспристрастными и открытыми в управлении конфликтами интересов, которые могут возникнуть в ходе выполнения им своей надзорной функции [2, с. 15], и в соответствии с лучшими международными практиками в области корпоративного управления.

Понятие конфликта интересов признает, что решение даже самых благонамеренных людей может ухудшиться, когда их собственные интересы или интересы ближайшего окружения, в том числе тесно связанных организаций будут затронуты.

Пересечение государственного и частного секторов создает возможности для проявления коррупции [3, с. 17], но и не всегда она проявляется в качестве финансового преступления. Главная цель процесса диалога – это разработать модель мирного взаимодействия между сторонами конфликта на основе равноправного участия и свободного обмена мнениями по различным аспектам конфликта.

Следует выделить два вида конфликта это: потенциальный и фактический конфликт интересов. Потенциальны конфликт – это когда государственное должностное лицо которое, в отличие от обязательств и абсолютной обязанности действует в интересах общественности или иного лица, при этом нарушая законные права третьего лица или лиц для личной выгоды. Фактический конфликт интересов – это когда в некоторых отношениях, с отдельными лицами или широкой общественности есть уверенность действовать в их интересах с извлечением прибыли для себя. Когда человек несет ответственность представлять другое лицо, столкновение между профессиональными требованиями и личными интересами возникает, если человек пытается выполнить эту обязанность и в то же время, пытается добиться личной выгоды. Появление конфликта интересов присутствует, если есть потенциал для личных интересов личности конфликтовать с лицом, которое не осведомленно в имеющихся правах в чем-либо.

Несовместимость профессиональных обязанностей и личных интересов привело многие законодательные органы в принятии нормативных правовых актов, определяющих поведение государственных и муниципальных должностных лиц [4]. Конфликт интересов включает любое действие, бездействие, или решение государственного должностного лица или государственного служащего при исполнении своих должностных обязанностей, которые могли бы существенно повлиять на его или ее финансовый интерес или те из его или ее членов семьи или любого бизнеса, с которыми человек связан способом, отличным от способа она влияет на других членов класса, к которому он или она принадлежит.

Какие есть причины, способствующие конфликту интересов не только между работодателем и подчиненным, государством и обществом но и в том что:

- повсеместная коррупция снижает конкуренцию и эффективность в экономике страны;

- коррупция повышает стоимость ведения бизнеса и добавляет к проблеме нормативной неопределенности, влияя таким образом на прямые иностранные инвестиции [5];

- значительные налоговые поступления были потеряны из-за коррупции;

- рост коррупции привел к социальному недовольству нестабильной политической среде среди среднего класса.

Необходимо расширить понимание и анализ выявления конкретных пробелов и недостатков корпоративной социальной ответственности и участие в многонациональных  или транснациональных корпораций [5] с правом на развитие эффективных и интегральных инструментов в борьбе с коррупцией. Предлагается сочетать доктринальный, контекстный и междисциплинарный подход, чтобы раскрыть проблематику коррумпированности бизнес – сообществ.

В центре внимания данного исследования является построение основы для борьбы с коррупцией в международной бизнес-среде, которая учитывает как юридические[6, с. 94], так и экстра-правовые факторы, которые включают в себя:

• Критический анализ международных договоров, подготовленных различными международными и региональными организациями и оценки их ограничений;

• Воздействие нынешних антикоррупционных стратегий на бизнес;

• Исследование корпоративной социальной ответственности в качестве составного инструмента в борьбе с коррупцией [7, с. 38].

Антикоррупционные усилия в международном бизнес-сообществе являются важнейшим составляющим для борьбы с коррупцией в корпоративной среде. Взятки и откаты у государственных служащих[8, с. 15], налоговых органов и политиков практикуются для получения выгодных контрактов, лицензий и налоговых льгот. Такая практика вредит экономическому благосостоянию народа, нации и способствуют бедности. Рабочее определение коррупции в компании занимает последнее место либо вообще не затрагивается, т. е. находиться в «серой зоне», справедливое экономическое развитие является важным требованием для миростроительства в постконфликтном восстановлении. Этого не произойдет без активного участия частного сектора.

Например, расширение мировой торговли сопровождается постепенной эволюцией глобальных правил для ликвидации воздействия коррупции. Было бы опрометчиво утверждать, что эти правила полностью эффективны, для формирующегося международного механизма правил торговли. Правила ясны, даже если соблюдение все еще остается неоднозначным. На оперативном уровне требования взяточничества можно рассматривать как одну из форм трансакционных издержек. Это, как правило, работает в одном из трех способов. Компания может заплатить, чтобы удалить некоторые бюрократические препятствия и поэтому берет на себя дополнительные финансовые затраты. Кроме того, плата происходит, тогда когда компания рискует не получить что-то из-за этого приходиться прибегать к нелегальной плате. Третий возможный вариант заключается в том, что компания может противостоять оплате и не получить то, что ей нужно, как правило, после длительного периода ожидания.

Можно разработать программу для корпораций, которая будет способствовать просвещению работников о последствиях коррупции, как предотвратить их мотивацию в совершении коррупционных действий, поощрять осведомление. Осведомление со стороны сотрудников о фактах коррупции облегчит обнаружение коррупции [9, с. 479]. Это включает в себя не только оценку рисков, контроля управления, оперативного аудита и наблюдательного мониторинга. Программа также включает в себя разработку этической культуры среди сотрудников организации и среди государственных, муниципальных структур. То есть, программа отдает приоритетное внимание на организационную культуру через образование и обучение.

Таким образом, компании могут сделать многое для борьбы с коррупцией по собственной инициативе. Однако важно также, осознать масштаб проблемы, с которыми они сталкиваются. Дополнительная плата часто принимает форму коммерческого вымогательства, что в некоторых случаях может быть подкреплена угрозой преследований и даже открытого насилия [10, с. 9]. С такого рода дополнительными платежами, многие международные корпорации сталкиваются довольно часто, хотя решение такого рода проблем управления, должно исходить от государств.

Глобализация является самым определяющим признаком двадцать первого века, так как  глобализованный мир сталкивается с новыми вызовами, такими как изменение климата, терроризм, бедность, коррупция, экономический и социальный кризис. Эти проблемы не имея границ не могут быть решены в одностороннем порядке, но они могут быть решены только путем скоординированных усилий на международном уровне. Таким образом, мир нуждается в более эффективных форм сотрудничества между международными организациями, правительствами, частным сектором и транснационального гражданского общества. Необходимо определить роль транснационального гражданского общества в качестве средства глобального управления для решения многих государственных задач. В частности, целью является понять, как транснациональные организации гражданского общества формируют процессы глобального управления, и каковы будут их последствия при контролировании за качеством управления на международном уровне.

Важные вопросы ставятся, в контексте национальных условий, особенностей относительно применимости и жизнеспособности государства и гражданского общества. Требуется проведение углубленного анализа государства и гражданского общества, которое должно осуществляется в полном объеме и включать в себя не только теоретические размышления, но и исторические, и эмпирические исследования.

Культурное и языковое разнообразие, стимулирующее уважение культурной самобытности, традиций и религий, имеет важное значение для развития информационного общества на базе диалога между культурами и регионального и международного сотрудничества [2, с. 117]. Это является важным фактором для устойчивого развития.

В связи с чем, выделим следующие цели:

- разработать нормативно-правовую базу, благодаря которым библиотеки, архивы, музеи и другие учреждения культуры могут играть свою полную роль содержания в информационном обществе, в частности обеспечивая постоянный доступ к записанной информации.

- поддерживать усилия по разработке и применению информационно-коммуникационных технологий для сохранения природного, культурного наследия, обеспечивать доступ к нему как к живой части современной культуры.

Всем известно, что коррупция является одним из самых больших препятствий на пути международного развития, и является одной из основных причин кризиса как в экономике, так и в политике любого государства. Существует возрастающее желание уменьшить распространение и увеличение роста коррупции [3, с. 22] силами гражданского общества.

Существует также растущее признание, что уже сегодня нужно создавать информационное гражданское общество, для повышения роста осведомленности о коррупции. Применять эффективное обучение и внедрение систем управления по борьбе с коррупцией, как неотъемлемой части правительства и корпоративного управления [4]. Организации по борьбе с коррупцией должны играть аналогичную роль для безопасности и управления качеством предоставляемых услуг.

Учреждения могут играть жизненно важную роль в борьбе с коррупцией, поскольку они представляют собой индивидуальные локальные акты по ведению бизнеса и обеспечивают целостность своей отрасли. Многие представители учреждений понимают, что могут внести эффективный вклад в усилия по борьбе с коррупцией [5, с.16-17]. Для этого нужно определить стратегию внедрения оказания помощи учреждениям разрабатывать и продвигать эффективные направления по борьбе с коррупцией.

В дополнение к целому ряду мер, которые будут осуществляться другими государственными органами [6, с. 56], в том числе другими подразделениями предпринимательства, торговли и занятости, несут ответственность за следующие действия:

• Оперативно принимать все необходимые меры, в том числе надлежащей подготовки, для повышения уровня осведомленности о подкупе иностранных должностных лиц [7, с. 109] в области государственного управления и среди тех учреждений, которые взаимодействуют с компаниями, работающими за рубежом, в том числе с иностранными дипломатическими представительствами.
• Оперативно принимать все необходимые меры, в сотрудничестве с бизнес-организациями и другими заинтересованными сторонами гражданского общества, для улучшения осведомленности о подкупе иностранных должностных лиц среди компаний, в частности малые и средние компании, работающие на зарубежных рынках.
• Установить процедуры, которым должны следовать работники государственного сектора и учреждения по оказанию помощи и развитию осведомленности гражданского общества.
• Создание конкретного комитета, отвечающего за разработку и координацию таких программ по повышению осведомленности о коррупции.

Опросы общественного мнения показывают корреляцию между коррупцией [8, с. 15] и отсутствием уверенности граждан в открытости своего правительства. Борьба с коррупцией является одним из ключевых аспектов демократического осуществления власти и является одним из приоритетных вопросов для всех стран.

Анализ многочисленных коррупциогенных рисков позволяет сделать вывод о том, что помимо коррупционной значимости для действия закона или подзаконного акта, аналогичные коррупциогенные конструкции могут также содержаться и в нормах внутрикорпоративного регулирования. Отсутствие должных мер по профилактике коррупции, коммерческого подкупа и корпоративного мошенничества во внутренней регуляторной среде компании создают условия, способствующие совершению указанных действий сотрудниками компании [9, с. 72]. Кроме этого, пробелы в антикоррупционном обеспечении внутренних нормативных актов значительно осложняют вероятность привлечения к ответственности лиц, виновных в совершении преступлений и проступков, угрожающих экономической безопасности фирмы и ее деловой репутации.

В ходе проведения экспертизы необходимо оценить обоснованность принятия акта, обстоятельства показывающие характер возможного изменения общественных отношений в связи вступлением данного акта в действие и социально-экономические последствия его принятия.  Квалифицированное профессиональное участие юридических служб необходимо для устранения юридических рисков проекта акта, обеспечения его «прозрачности», адекватности принципам корпоративного управления, формирования и экспертизы всего пакета договорной и иной проектной документации, организации документооборота, юридического сопровождения деятельности проектной компании, страхования проектных рисков и отдельных участников проекта

Участие в коррупции также создает очень неблагоприятную бизнес-среду, поощряя несправедливое преимущество и антиконкурентную практику.

Испокон веку люди живут семьями. История развития человечества – это история развития семьи. Семья является составляющей системой государства. В данной работе будем исходить из классического определения этого термина:

Семья — согласно традиционным представлениям, базовая ячейка общества, характеризующаяся, в частности, следующими неотъемлемыми стабильными признаками

союзом мужчины и женщины;

добровольностью вступления в брак;

члены семья связаны общностью быта;

вступлением в брачные отношения;

стремлением к рождению, социализации и воспитанию детей.

Семья является основной ячейкой общество. Как правило, государство – это набор различных государственных институтов. Многообразие социальных институтов, их взаимодействие и является составной частью государства. Обратимся к такому понятию государства:

Государство — совокупность политических институтов, главной целью которых является сохранение целостности общества.

Цель взаимодействия различных социальных институтов внутри государства с целью его сохранения является первоочередной задачей самих институтов. Так как целостность государства обеспечивает нормальное функционирование, как самого государства, так и самих институтов составляющих государство в целом. Основой любого социального института и государства является семья.  Именно семья создает основы для функционирования социальных и политических институтов.

Социальный институт (лат. institutum установление, учреждение) — исторически сложившаяся форма организации совместной жизнедеятельности людей, возникающая из необходимости удовлетворения социальных потребностей общества и направленная на реализацию в нем определенных социальных функций. Институты характеризуются своими возможностями влиять на поведение людей посредством установленных правил, определяющих такое поведение.

Политический институт – устойчивый вид  социального взаимодействия, регулирующий определённый сегмент  отношений политической власти в обществе.

В выше приведенном определении государства указанно, что государство это взаимодействие политических институтов. Если расположить иерархически элементы составляющие государство, то схема приобретет следующий вид:

Данное иерархическое отображение показывает предложенную мною структуру государства образования.   Как видно из приведенной схемы семья является фундаментом всего многообразия как социальных, так и политических институтов которые в свою очередь составляют государство.

Разберем предложенное строение по порядку.

Семья.

Согласно приведённой пирамиде семья находится в самом низу. Семья – это основа жизнедеятельности человека. Наличие семьи говорит о степени развития особи. Как известно семья не только присуще человеческой особи.  Много пример в животном мире, которые, так же как и человек живут семья. Е          сли у животного мира целью создания семьи обусловлено только двумя факторами :

- продолжение потомства

- забота о потомстве.

То у человека создание семьи это не только продолжение потомство. Семья это сложная система взаимоотношений  материальных, духовных, психологических и т.д.  Воспроизведение потомства возможно и без создание семьи.  Забота и воспитание уже затруднительна без того образования как семья.

Если утрировать, то семья это союз мужнины и женщины для совместного ведения хозяйства. Семья является основой для развития человека. Это обусловлено дуальностью нашего мира.  Именно соединив противоположное ( мужчина и женщина) появляется продолжение их обоих. Именно исходя из такой предпосылке семья является фундаментом развития всей человеческой популяции. Семья это первое осознанное объединение человека. Как известно из истории семья уже существовала на заре человечества.  Именно семья явилась основой для дальнейшего развития человека.  Согласно этапам исторического развития первой эрой человечества является первобытно общинный строй. Именно благодаря объединению нескольких семей для совместной деятельности явилось прообразом образования, которое в будущем будет названного государством. Ведь в родовом объединение все члены являются родственниками. Из-за чег возникла необходимость объединяться нескольким семьям?

Эта необходимость возникла из-за того, что человек с самого своего рождения является семейным индивидуумом. Как говорилось выше семья происходит из-за дуальности нашего мира. Исходя из это семья – это соединение мужской особи и женской.  Соответственно один мужчина и одна женщина создают одну семью. Классическое представление семьи это моногамия. Хотя история развития человеческого общества знает и полигамные семьи. Такие как  один мужчина и несколько женщин, так и противоположные одна женщина и несколько мужчин.  То такие проявления полигамия являются вынужденной мерой для поддержания популяции и выживания вида в целом.  Именно из за дуальности самой природы человечества семья все таки имеет моногамную структуру. На первом этапе развития общества в целом человек существовал отдельными семьями. Но из за своего развития и стремления обеспечить более лучшие условия своего существования человек создал родовое объединение, в которое входило несколько семей связанных родственными узами.  Данное объединение скорее всего  носило инстинктивный характер.  Объединение прошло для обеспечения ведения совместного хозяйства.  Группой легче охотится, обеспечивать безопасность и т.д.

Дальнейшее развитие общество приводит к образованию социальных институтов. Социальные институты возникают в результате перераспределение обязанностей в родовом объединении.  Первые социальные институты зародились для регулирования отношений и решение основной задачи общества. Семья является фундаментом для образования социальных институтов. Если бы не было бы такого образования как семья, то возникновение социальных институтов невозможно. Социальные институты созданы для решения различных задач в процессе жизнедеятельности общества.

Семья является основой государства. Если остальные два компонента схемы приведённой в начале работы: социальные институты и политические институты  могут себе позволит динамику и изменение в зависимости от политического климата или других факторов. Их изменение и динамика сказывается на государстве. Но при условии если семья является крепкой то согласно данной схеме семья выступает фундаментом как остальных двух компонентов, так и государства  в целом.

Рассмотрим более подробно систему Семья – Государство.

В данной системе слово семья поставлено на первое место. Семь является в целом фундаментом государства. Если в обществе не приветствуются классические семейные ценности. Если вопросы брака отодвинуты на второй план. То такое общество и государство в целом идет по пути деградации.

Семья является миниатюрной моделью государственного устроят.  Она так же отражает и форму правления государства. Семья является барометром государства. Изучая институт брака в отдельно взятой стране можно сделать выводы о государстве в целом и наоборот. Любое колебания государства находит отражение в семье. Рассмотрим такое  государство как Российская империя.

Российская империя по форме правления была абсолютной монархией. Власть передавалась по наследству, и царь являлся помазанником божьим.  Царь обладал всей полнотой власти. Его решения не обсуждались и являлись обязательными к исполнению. Решения царя официально не обсуждались.  Такую же картину мы можем наблюдать в большинстве семей того времени. В семье того времени муж и отец являлся высшей властью для своей семьи. Вся семья подчинялась его воле. Существовала строгая иерархия, как в государстве так и в семье. Не последнюю роль тут играло и то, что Российская Империя являлась православной страной.  Как известно из священного писания любая власть от Бога.  В стране Царь является наместником Бога на земле, ив се ему подчиняются. Так и в семьях того времени глава семейства нес ответственность за всю семью и не кто не смел ему противоречить.  Такое понятие как развод или гражданский брак в то время практически не существовало. И такие прецеденты всячески попрекались как светской властью, так и духовной.

Семья того времени строилась на следующих принципах: на иерархизме, все властие главы семьи, на зависимости функций, прав и обязанностей члена семьи от пола и возраста, на господстве общих семейных интересов над индивидуальными, на приоритете роли, которую играет человек в семье и обществе, на слабой автономии семьи от общества и на огромном значении общественного мнения для семьи. Дети подчинялись родителям, жены — мужьям. Это казалось необходимой и незыблемой основой общественного порядка. Известный русский историк XVIII в. И. Н. Болтин писал в 1788 г.: «Природа учинила жену, подвластную мужу. Давши жене равные права правам мужним в противность законов природы, превращается домашнее устройство в нестроение, тишина и спокойствие — в молву и мятеж. <…> Хотеть сделать мужа и жену равными есть противоборстве порядку и природе, есть буйство, бесчиние, безобразие. <…> Государственная польза требует, чтобы жена была подчинена мужу; требует того польза сочетавшихся и польза их детей и домашних».

Исходя из того что в то время интересы семь преобладали над личными интересами мы можем наблюдать высокий уровень патриотизма во всех слоях населения того времени. Как и в семье, главное – это общие интересы, а не личные. Так и за пределами семьи интересы государства важнее личных интересов. Семья того времени отражала общую картину государства. Российская Империя являлась сильным и крепким государством.

После революции 1917 года первое, что было сделано это уравнивание прав между мужчиной и женщиной. Это был основной удар по модели семьи, которая преобладала в Российской империи. В Российской империи заключении брака было связанно с таинством венчания.  Поэтому при смене политического строя в 1917 году началось гонения на религию. Так же в первую очередь было изменен процесс заключения брака. В то время было провозглашено свобода отношений.

Декрет ВЦИК и СНК о гражданском браке, о детях и о ведении книг актов состояния

 18(31) декабря 1917 г.

 {247}

 Российская Республика впредь признает лишь гражданские браки.

 Гражданский брак совершается на основании следующих правил: 

 1. Лица, желающие вступить в брак, словесно объявляют или подают о том, по месту своего пребывания, письменное заявление в отдел записей браков и рождений при городской (районной, уездной или волостной земской) управе.

 Примечание. Церковный брак, наряду с обязательным гражданским, является частным делом брачущихся.

 2. Заявления о желании вступить в брак не принимаются: а) от лиц мужского пола ранее 18 лет, а женского – 16 лет от рождения. В Закавказье туземные жители могут вступать в брак по достижении женихом 16 лет, а невестою 13 лет; б) от родственников по прямой линии, полнородных и неполнородных братьев и сестер, – причем наличность родства признается также между внебрачным ребенком и его потомством, с одной стороны, и его отцом и его родственниками, с другой; в) от состоящих в браке, и г) от умалишенных.

 3. Желающие вступить в брак являются в отдел записей браков и дают подписку в отсутствии перечисленных в ст.2 сего декрета препятствий для вступления в брак, а также подписку в том, что они вступают в брак добровольно.

 Виновные в даче заведомо ложных показаний об отсутствии препятствий, перечисленных в ст.2, привлекаются к уголовной ответственности за ложное показание, а самый брак их признается недействительным.

 4. По отобрании вышепредусмотренной подписки заведующий отделом записей браков заносит событие брака в книгу записей браков и затем объявляет брак вступившим в законную силу.

Выверено по изданию: Декреты Советской власти. Том I. 25 октября 1917 г. – 16 марта 1918 г. М.: Гос. издат-во политической литературы, 1957.

Как видно из выше приведенного декрета был упразднён институт церковных браков.  Следует обратить внимание на дату принятие данного декрета. 18(31) декабря 1917 г. Не прошло еще и двух месяцев после революции.

В 1918 г. в Саратове во множестве попадались листовки, содержащие текст якобы нового советского декрета “Об отмене частного владения женщинами”. Документ гласил, что всех женщин от 17 до 32 лет следует “изъять и сделать достоянием народа”. Как впоследствии выяснилось, декрет был фальшивым, но его стиль вполне соответствовал стилю подлинных советских документов. Неудивительно, что его на полном серьезе цитировали вполне уважаемые зарубежные исследователи.

Равноправие женщин в России было провозглашено еще в феврале 1917 г. Проституток объявили “жрицами свободной любви”. В двадцатые годы в стране как грибы после дождя стали возникать всевозможные общества “Долой стыд” и “лиги свободной любви”, члены которых бегали по улицам голыми и пропагандировали секс без разбора. Сексуальная революция вызвала своеобразную революцию даже в структуре вооруженных сил. В Красной армии появились “венроты” – части, целиком состоящие из сифилитиков. В них даже существовали партийный ячейки, проходили собрания.

Широко известны эротические похождения Коллонтай, Рейснер, Луначарского, Маяковского, Лили Брик и ее мужа Осипа, Есенина… В 1923 г. завженотделом ЦК Виноградская писала о многоженстве и многомужестве как о вполне допустимой в верхах партии практике. Многие комсомольцы тоже полагали, что самый примитивный подход к половой жизни и есть правильный, марксистско-ленинский. Идеология по этому поводу была простой. Каждый может и должен удовлетворять свои половые желания. Половое воздержание квалифицируется как мещанство. Каждая комсомолка, рабфаковка, студентка, на которую пал выбор мужчины, должна пойти ему навстречу.

Вот только некоторые примеры как после революции разрушалось понятие семьи которые были приняты в Российской империи. Если бы понятие семьи осталось такое же как и при Российской империи. То новая власть, не смогла бы полностью утвердится. Так как это противоречило бы общепринятым основам семьи. Семья как я уже говорил выше, является фундаментом государства. На старом фундаменте трудно построить, что то новое не похожее на то, что было раньше на этом фундаменте. Именно для этого необходимо было разрушить основы семейных ценностей принятые при Российской империи.

О том, что как  семья влияет на государство говорит и дальнейшее историческое развитие нашей страны. После 1917 года, когда фактически было полностью разрушено понятие семьи. И семья превратилось в что то метафорическое.  При таком отношении к семье невозможно было создать сильное и стабильное государство. И после того как основная задача была выполнена. Институт старой семьи был разрушен. А без этого не возможно было реставрации предыдущего строя в стране. Было приняты меры по укреплению семейных ценностей но уже под эгидой того политического строя который существовал на тот момент в стране.

Конец повальному распутству невольно положила 20-летняя крестьянка Люба Белякова, приехавшая работать на один из ленинградских заводов. В августе 1926 г. в Чубаровском переулке на Лиговке ее изнасиловала “группа товарищей” в количестве примерно 40 человек. Среди насильников были комсомольцы и кандидаты в члены ВКП(б). Обычно за подобные “шалости” давали до 5 лет, но “чубаровское дело” получило такой общественный резонанс, что грозило сорвать все планы индустриализации страны. Поэтому рабоче-крестьянская Фемида не поскупилась: 6 человек были приговорены к расстрелу

После этого началось изменение отношения как к самому понятию семья. В конце 20-х годов стали появляться тематические сборники – Маркс и Энгельс против половой распущенности. Были опубликованы 12 половых заповедей революционного пролетариата. Вот некоторые из них: половой подбор должен строиться по линии классовой, пролетарской, революционной; любовь без флирта, ухаживаний и кокетства; в интересах революционной целесообразности можно вмешиваться в половую жизнь.

Власти не зря забеспокоились: в 1934 г. на одно рождение в СССР приходилось три аборта. Большевики признали, что утверждение об отмирании семьи при социализме было ошибкой. 1936 г. можно считать годом установления “полового контроля» за личностью. На долгое время в стране запретили аборты, развод превратился в настоящий судебный процесс. Указ 1944 г. устанавливал, что только зарегистрированный брак порождает права и обязанности супругов”

Если разобраться. То можно увидеть, как семья отразило само изменение государства. Восстановление института семьи в классическом ее понимании. Началось после прихода к власти И.В.Сталина. И на тот момент, когда вся власть сконцентрировалась в его руках, семья приобрела классический свой вид. Фактически она отразила единовластие в стране, которое сформировалось на тот момент.  Это можно проследить по процедуре расторжения брака.

Сразу после революции развод можно было получить в органах ЗАГС немедленно после подачи заявления хотя бы одним из супругов. При И. В. Сталине разводы стали вновь резко ограничены. Развестись можно было только через суд, причем районные народные суды такого права не имели, разводящимся официально надо было давать объявление в газету.

Все эти мероприятия были направлены на укрепления семьи. Так как это было необходимо для построения сильного и стабильного государства.

Современная Россия

После 1991г. сильные политические потрясения отразились и на семье. В условия нестабильной политической ситуации количество браков уменьшилось.  Если провести аналогию 1917 году. То можно увидеть много общих факторов. После распада СССР была провозглашена так называемая сексуальная революция. В обществе преобладала свободная любовь. Семейные ценности были не актуальны.  Молодым людям пропагандировалась, что семья это не главное. Главное удовольствие. Как и при изменении политического устройства в государстве в 1917 году первое, что было разрушено – это семья.  Было введено такое понятие как «гражданский брак». Когда мужчина и женщина живут без официального оформления отношений в соответствующих органах.

Ниже расположены графики, которые отражают статистику браков и разводов в России. Данные взяты с официального сайта Федеральной службы государственной статистики.

Если рассмотреть данные графики в контексте исторических событий которые происходили в нашей стране то наглядно видно как политическая ситуация отражается на самой семье.  Особенно это отражает график количества разводов. При послаблении тоталитарного режима в ССССР мы наблюдаем на графике неуклонный рост количества разводов. Та же тенденция наблюдается на графики количества браков.

Если рассматривать семью как барометр государства. То эта теория находит свое подтверждение и в других странах мира. В 40-50 х годах 20 века США и Европейские страны придерживались традиционного взгляда на формирование и уклад семьи. В этих странах была классическая модель семьи. Глава семейства был на верху иерархии. Хотя демократия наложила свой отпечаток и на семейный уклад в этих странах. В отличии от государств с монархическим укладом в демократических странах в семье главные решения принимаются коллегиально.

Но к концу 20 века и началу 21 века в странах Европы и США пошло наступление на такое образование как семья. Семья в классическом понимании стала рушиться. В этих странах началось активное насаждение идеи однополых браков.  В этих странах наблюдается стойкое уничтожение понятия классической семьи.

В странах Европы в последние десятилетние идет неукоснительное снижения количества браков и растет количество разводов.

За последнее десятилетие наибольший рост количества разводов отмечен в Португалии, о чем свидетельствуют данные исследования Института семейной политики – неправительственной организации со штаб-квартирой в Мадриде. За период с 1995 по 2004 год количество разводов в Португалии выросло на 89 проц, в Италии – на 62 проц, а в Испании – на 59 проц

О кризисе семьи в странах Европы говорят следующие данные:

Численный состав европейских семей сокращается. За 25 лет (1980–2005 гг.) средняя величина домохозяйства уменьшилась с 2,82 человека до 2,4. В некоторых странах этот показатель едва превышает 2 человека: в Германии (2,1), Дании (2,1), Финляндии (2,1) и Швеции(2,2). Наибольший размер средней семьи фиксируется на Мальте (3,2), Кипре(3,1), в Румынии (2,9) и Испании (2,9).

Растет число домохозяйств, состоящих из одного человека. Их доля достигла 27,7%. Более 54 млн европейцев живут в одиночку.

Все больше становится домохозяйств, где нет детей, – 67%. И лишь 17% семейств имеют двух и более детей.

В Англии статистика несколько иная, хотя можно проследить общую тенденцию характерную для всей Европы.

Современная тенденция во многих Европейских странах направленную на легализацию однополых браков, на упразднение таких понятий как мать и отец, разращение нетрадиционным семья усыновлять и воспитывать детей. Все это имеет далеко идущие последствия.  Такое развитие событий это вторая часть постепенного угасания такого исторического и политического понятия как Европа. К первой части начала упадка можно отнести так называемую сексуальную революцию. Именно с начала сексуальной революции в Европе и во многих других государствах началось постепенная деградация самого государства и его жителей. Сексуальная революция в первую очередь наносит удар по семье. Как говорилось выше семья это государство образующее основа. Разрушение данной основы приводит к разращению основ и самого государства.

Экономика, семья, государство.

На протяжении всей истории развития человечества экономика играет значительную роль в жизни человека. Стабильная экономическая обстановка в государстве гарант его независимости и развития. Рассмотрим такую ситуацию характерную для экономики последнего времени как – экономический кризис. Обратимся к энциклопедическому определению понятия экономический кризис.

Экономический кризис – (др.-греч. κρίσις — поворотный пункт) — серьёзные нарушения в обычной экономической деятельности. Одной из форм проявления кризиса является систематическое, массовое накопление долгов и невозможность их погашения в разумные сроки. Причину экономических кризисов часто усматривают в нарушении равновесия между спросом и предложением на товары и услуги.

Как говорилось в предыдущем материале семья является фундаментом государства. Рассмотрим зависимость отношения с семейным ценностям и возникновения экономических кризисов. Любая революция в государстве  в первую очередь и это исторически подтверждено старается изменить само понимание семьи и семейных ценностей.  Выше приводилась для примера ситуация в России в 1917 году. Большевики, не успев прочно укрепиться у власти в первую очередь издают декрет направленный в первую очередь на разращение классической патриархальной семьи. Что влечет за собой подмены семейных ценностей. Как бы это не звучало не политкоректно и не толерантно. Уравнивание в правах мужчины и женщины – это самоубийственный шаг для любого государства. Именно исходя из самой природы, мужчина и женщина разные. Они созданы для разных целей. Уравнивание прав мужчины и женщины ведет к тому, что мы наблюдаем в настоящие время. Многие женщины особенно в странах запада выбирают в место создание семьи, карьеру. В результате в самый подходящий для деторождения возраст они занимаются карьерой и работой. Основную задачу женщины как продолжение рода они ставят на второй план. В итоге такая ситуация негативно сказывается на государстве в целом. Уменьшение населения, ухудшение демографической ситуации и т.д.

Уменьшение населения – это первый этап разрушение экономике страны. Семья в классическом понимании является основой государства и гарантам стабильности в экономики. Современный экономический кризис Европы как ни странно совпадает со вторым актом который направлен на разрушение многих стран Европы ( первый акт это сексуальны революция). На фоне тяжелой экономической ситуации в Европе многие страны легализуют однополые браки и ставят классическую семью на второй план. Туже картину мы можем наблюдать и в США. На фоне экономического кризиса вызванного по утверждению экспертов кризисом в кредитной системе. В США уже давно понимание классической семьи давно отсутствует.

Вследствие того, что наносится удар по классическому понимании семьи многие страны подвержены не только политическим но и экономическим шатаниям. Особенно это заметно на фоне различных революций. Как я уже говорил первое, что делает любая революция это пытается изменить семейное право. По тому какое отношение к семье занимает новая власть можно судить о том, что новое правительство планирует. Если  наносится удар по семье в ее классическом понимании, то действия и программа нового правительства направлена не на развитие и укрепление государства, а на его крах. И наоборот если новое правительство всецело направлено на укрепление семьи и классических семейных ценностей, то государство будет, крепнут и развиваться. И быстро оправится от потрясений революции.

Зависимость семьи и экономики очень хорошо можно проследить на событиях в России. Не для кого не является секретом, что в 1991 году в России произошла самая настоящая революции. Она была менее кровавой чем в 1917 году. Но в результате событий 1991 года в стране резко сократилось количество браков и выросло количество разводов. Молодежи стали пропагандироваться такие «ценности» как свобода отношений, частая смена половых партнеров и мысль, что семья и дети – это то, что тянет их назад и не дает развиваться. Такая пропаганда и ситуация в стране длилась до конца 90-х годов 20 века. Соответственно в то время не о какой стабильности нельзя было говорить. Экономики страны практически была полностью парализована.

После 2000 года был намечен курс на изменение экономической ситуации в стране. И в  то же время начинают появляться первые государственные направленные на поддержку семьи и материнства. И если  изучить динамику преобразование экономической деятельности в России с начала 2000 годов, то можно проследить  следующую тенденция. Развитие и укрепление экономии в России идут вместе с программами направленные на укрепление и поддержки классического обнимания семьи. Особенно это прослеживается на следующем графике количества браков в Российской Федерации:

Приведем ниже график инфляции в Российской Федерации:

Для объективности данных приведем график Валовый внутренний продукт (ВВП) России, 1990-2011 гг. и ВВП на душу населения в России, долларов, 1990-2011 гг.

Из всего выше перечислено следует. Что не зависимо от формы политического правления в государстве. Главенствующую роль в построении общества и самого государства в целом играет семья. Если государственная политика не направлена на укрепление института семьи в ее традиционной форме. Такое государство обречено на внутренний и внешний кризис. Который впоследствии привет к тому, что государство исчезнет. Если в государстве не преобладает крепкая и устойчивая семья как ячейка общества. То государству следует незамедлительно начать работать в данном направлении. На второй план могут отойти некоторые государство образующие факторы. Но укрепление семьи – это пусть к возвеличиванию и укреплению государства в целом. Так же наличие крепким и классических семей влияет на экономическую ситуацию в целом. Так как нормальная семья это основа общества, гарант роста экономических показателей и государства в целом.

Под институциональным дизайном мы будем понимать набор, внутреннее сочетание и структурирование институтов публичной политики, при котором они в совокупности представляют собой нечто целостное и единое. Или, иначе, говоря, систему институтов. С этой точки зрения публичная политика – это система институтов публичной политики, имеющая свойственную ей конфигурацию или архитектуру, то есть институциональный дизайн в виде системы структурных элементов публичной сферы общества, расположенной на стыке государства и гражданского общества.

В институциональном дизайне публичной политики современной России особое место занимает и играет исключительно важную роль диалог государства и гражданского общества, находящийся в самом начале длительного процесса институционализации. Публичная политика – это открытое коммуникативное пространство, где протекает диалог государства и гражданского общества в процессе осуществления публичной политики. Важнейшими элементами публичной политики являются гражданское общество, публичное пространство, диалог государства и гражданского общества, механизм обратной связи и другие институты публичной политики.

Можно сказать, что в самом общем виде институты публичной политики это «совокупность норм и правил (как формальных, так и неформальных), структурирующих взаимодействие между организациями гражданского общества и государством», а так же коммуникацию          между «третьим сектором», бизнесом («вторым сектором») и индивидами. [1 c. 143] Публичная сфера предполагает политическую и экономическую автономию, независимость, как от государства, так и бизнеса. Публичная сфера с входящими в нее институтами публичной политики не может быть создана какому-либо указанию «сверху». Она формируется и функционирует на основе добровольности и равноправия индивидов, объединившихся «для достижения общих целей, связанных, в том  числе с возможностью оказывать влияние на принятие управленческих решений» [2 с. 83].

Посредством диалогического дискурса общество и отдельные граждане включаются в дискурсивный процесс делиберативной выработки и принятия решений. Публичный характер политики предполагает, что политические решения и программы не только осуществляются в интересах общества и направлены на удовлетворение его наиболее важных потребностей, но и подлежат общественному контролю на каждом из этапов их реализации. В этом заключается не только легитимация принимаемых решений, но и легитимность самой власти.

Институт гражданского общества является важнейшими элементом дизайна публичной политики и публичной сферы. В дизайне публичной политики основополагающую роль играют не только общественные организации или объединения граждан, но еще и различные процессы, коммуникации и процедуры взаимодействия, в том числе между институтами гражданского общества и институтами публичной власти. К институтам гражданского общества относятся институционализированные или еще только институционализирующиеся практики, способы, нормы и правила взаимодействия между государством, бизнесом и гражданским  обществом. В процессе этих интеракций происходит репрезентация, согласование и лоббирование разнонаправленных интересов.

Субъекты публичной политики – государство, бизнес-структуры и организации гражданского общества – ведут переговоры, кооперируются, координируют действия, конфликтуют, конкурируют, лоббирую свои интересы и т.д., осуществляя эти и другие типы диалогического взаимодействия в сфере публичной политики. В процессе институционализации интерсубъективных практик взаимодействия в публичной сфере субъекты диалога становятся институциональными субъектами публичной политики, то есть носителями определенных норм и правил коммуникативного действия, регулирующих и налагающих институциональные ограничения на поведение субъектов хабитуализированной интеракции.

Современная политическая наука так и не выработала универсального и общепринятого определения гражданского общества. Гражданское общество (civil society) представляет собой совокупность формальных и неформальных институтов, которые соединяют отдельного индивида или домохозяйство с государством (властью) и бизнесом (организациями частного сектора экономики). Основной функцией гражданского общества, как указывают А. А. Аузан и В.Л. Тамбовцев, является представление (репрезентация) интересов граждан путем их артикуляции и трансляции в процессе «переговоров» с органами государственной власти и/или бизнес-структурами [3, с. 29].

.   На диалоговом характере публичной сферы и публичной политики акцентируют внимание многие российские политологи. Так, к примеру, Н. А. Баранов вполне справедливо отмечает, что «сущность публичной политики заключается в отражении интересов общества через диалог с властью посредством налаженного коммуникационного процесса, в котором принимают участие, с одной стороны, государство, с другой – институционализированное гражданское общество» [4 c. 149] .

Л. И. Никовская и В. Н. Якимец разделяют данный подход и утверждают, что полноценное представительство социально-политических интересов общества «может осуществляться только в публичной сфере – сфере диалога, общения, договора с государством по общезначимым вопросам» [5 с. 84].Диалогична не только публичная сфера, но и публичная политика: «Публичная политика – система работающих механизмов диалога государства и общества при принятии значимых решений» [6 c. 42].

По мнению С.А. Гадышева, «публичная политика – это дискурсивная коммуникация, в основе которой находится многоуровневый диалог, где… преобладает субъект-субъектное взаимодействие [7 с. 134]. Публичная сфера и публичная политика неразрывно связаны с гражданским обществом и с имманентно присущим ей диалогом государства и гражданского общества с последовательным и поступательным процессом институционализации их двухсторонней коммуникативной интеракции.

Институциональный диалог государства и гражданского общества в сфере публичной политики обладает определенной структурной организацией. Поскольку диалог в отличие от монолога это субъект-субъектная или интерсубъектная коммуникация, то в его структуре, в качестве наиболее важных элементов, можно выделить, по крайней мере, два (или несколько) субъектов диалога. При этом в начале диалога один субъект интеракции выступает в активной роли инициатора коммуникации, задающего тематику, тон и градус дискурса. Эту активную позицию данного субъекта можно назвать как роль адресанта, актора, коммуникатора информации. В то время как другой (другие) субъект (субъекты) в этот момент коммуникации выступают в роли адресата (адресатов), реципиента воспринимающего передаваемую информацию. Затем происходит мена позиций и активную роль адресанта-актора, принимает на себя другой субъект политического дискурса, а предыдущий коммуникант становится адресатом или реципиентом, то есть восприемником информации [8, 9].

В случае если в диалоге участвует более двух субъектов, то роль адресанта-актора от второго субъекта диалоговой коммуникации переходит сначала к третьему, затем четвертому и так далее, участникам данного диалога. Если же в диалоговом процессе задействовано лишь два субъекта, то роль адресанта вновь возвращается первому субъекту. В процессе обмена мнениями, взглядами, доводами, в ходе развернувшего обсуждения предложенной темы диалога его субъекты попеременно выступают то в роли активных коммуникаторов информации, то в роли ее восприемников.

Если в монологовой коммуникации статусы ее участников строго фиксированы, то в диалоге роли адресанта-адресата относительны, подвижны и четкой грани между одним и другим субъектом информационного взаимодействия нет. Такой диалог вовсе не обязательно должен заканчиваться примирением субъектов и выработкой общей взаимоприемлемой для них позиции. Сама процедура состоявшегося обмена политически значимой информацией представляет социальную ценность, поскольку позволяет в ходе ее осуществления, разрешать противоречия, выпускать скопившийся «пар» и находить какие-то пути для дальнейшего диалогового взаимодействия и углубления взаимопонимания.

В роли субъектов такого диалога могут выступать органы государственной власти и управления, политические партии, общественные организации, НКО (НГО, НПО), церковь, профсоюзы, бизнес-сообщество, государственные, политические и общественные деятели, СМИ, конкретные представители масс-медиа и даже отдельные граждане, являющиеся репрезентативными коммуникантами со стороны государства или гражданского общества.

Важнейшим структурным элементом институционального диалога государства и гражданского общества является аудитория или публика. Именно для нее разворачивается публичный дискурс власти и общества, который, кстати, может протекать как в очной, так и в заочной форме, может быть либо локализован, либо растянут не только в пространстве, но и во времени [10].

Четкой грани между аудиторией публичного политического диалога и его субъектами не существует. Одна из важнейших интенций публичного дискурса состоит в том, чтобы пассивных наблюдателей сублимировать в активных акторов коммуникации и диалога. Состав аудитории, наличие тех или иных целевых групп, широта охвата аудитории зависят от специфики канала и средств коммуникации, по которым осуществляется трансляция и репрезентация диалога.

Средства диалоговой коммуникации являются материально-вещественной, или, точнее, инфраструктурной, стороной диалога. Сюда можно отнести не только электронные и печатные СМИ, но, так же, все более усиливающие свои позиции интернет-коммуникации в виде сайтов органов власти, политических партий, общественных структур, веб-страниц, блогов конкретных политических деятелей и так далее.

Сюда же должны быть отнесены законодательно-представительные публичные органы власти, где депутаты от лица избравшего их населения взаимодействуют с исполнительными органами государственной власти, заслушивают их отчеты, дебатируют, полемизируют, спорят, договариваются и коллективно вырабатывают наиболее эффективные пути решения острых и жизненно важных вопросов государства и общества. К коммуникативным средствам институционального диалога следует отнести различные дискуссионные площадки, политические клубы, общественные приемные, пресс-конференции различного масштаба и уровня, интерактивное общение высших должностных лиц нашего государства с населением регионов России и копирование этих формы властями субъектов федерации и органов местного самоуправления.

В структуру институционального дизайна и диалога в публичной сфере следует включить и саму информацию, артикулируемую от адресанта к адресату, ее форму, содержание, тематику, социальную значимость, а также риторику, приемы, стратегии и тактики ведения публичного дискурса его субъектами. В структуре диалога можно выделить различные стадии его протекания: предварительное приглашение к диалогу, согласование его формата, порядка, регламента, затем открытие дискуссии, изложение субъектами диалога своих позиций, затем их уточнение, обмен вопросами, репликами и, наконец, формулирование своих позиций по обсуждаемой теме, ее аргументация, критика оппонентов и, как результат, подведение итогов. Это лишь общий набросок стадий диалога, которые в зависимости от избранного типа (интервью, дебаты, дискуссия, полемика и проч.) могут быть и иными.

Не смотря на то, что диалог государства и гражданского в институциональном дизайне публичной политики выступает в виде горизонтального политического института общества, в его структуре следует выделить, по крайней мере, три уровня. Первый уровень, это макроуровень, где процесс двухсторонней коммуникации осуществляется на общефедеральном уровне взаимодействия власти и структур гражданского общества. Затем следует региональный уровень взаимодействия органов власти и общественных формирований субъектов федерации Российской федерации. Ну и, наконец, самый низовой уровень – это уровень местного самоуправления, а также уровень внутреннего межсубъектного взаимодействия друг с другом различных институтов и структур гражданского общества.

Институциональный диалог государства и гражданского общества в публичной политике современной России выполняет определенные функции [11]. Эти функции представляют собой совокупность задач и достигаемых целей, решаемых в ходе межсубъектной публичной коммуникации. Одна отдельно взятая функция института – это его предназначение и роль, которую диалог призван играть в обществе,    его

практическая польза, которую он приносит в ходе реализации своей миссии. Назовем основные функции институционального диалога государства и гражданского общества в институциональном дизайне публичной сферы:

1. Коммуникативная функция, состоящая в обеспечении связи власти с гражданским обществом на основе двухстороннего обмена информацией.

2. Интегративная функция, позволяющая с помощью диалога добиваться объединения усилий общества и власти в решении жизненно важных политических проблем.

3. Конфликтологическая функция, позволяющая на основе диалога фиксировать конфликтогенные ситуации и своевременно принимать необходимые меры для своевременного урегулирования возникающих проблем или институционализации конфликтной интеракции государства и организаций гражданского общества.

4. Аксиологическая функция, состоящая в совместном поиске и определении политически и социально значимых ценностей, как для государства, так и для гражданского общества.

5. Прогностическая функция, позволяющая определять на основе двухсторонней политической коммуникации перспективы и приоритетные направлений развития гражданского общества и государств, а также проблемы, возникающие в политической, экономической и социальной сферах.

6. Функция политической социализации, позволяющей приобщать к активной социально-политической деятельности широкие слои населения, прежде, до вовлечения в политический диалог, не проявлявшие гражданской активности и желания непосредственного участия в общественной жизни.

7. Функция гражданского контроля за деятельностью власти, позволяющая бороться с такими негативными явлениями во власти, как бюрократизм, черствость, равнодушие, протекционизм, клиентализм, формализм, взяточничество, использование служебного положения в личных целях и так далее.

8. Гуманистическая функция политического диалога, которая выражается в ненасильственном осуществлении власти.

9. Политико-управленческая функция, призванная на основе обратной связи государства с гражданским обществом и полученной информации, принимать соответствующие политико-управленческие решения.

Как уже было показано выше, диалог государства и гражданского общества имеет структуру и выполняет ряд важных функций в дизайне публичной политики современной России. Все это свидетельствует о том, что он, пройдя прединституциональную стадию, вступил в начальную фазу институционализации, которая, имея несколько последовательных этапов и подэтапов, однако, пока далеко еще не завершена.

Дальнейшая судьба диалога как института публичной политики будет во многом зависеть от гражданской активности населения страны, от динамики процесса развития уровня гражданской культуры и культуры диалогового взаимодействия общества и государства и, конечно, от законодательно-правового и нормативного закрепления процедур симметричной двухсторонней интеракции власти и социума. С одной стороны, уровень востребованности диалоговой коммуникации в обществе определяется степенью развитости гражданской активности населения, а с другой стороны, и сама эта активность пробуждается лишь в полноценном и равноправном диалоге гражданского общества с государством.

Неотъемлемым элементом дизайна публичной политики и публичной и публичной сферы является наличие механизма обратной связи между государством и гражданским обществом [12]. Однако не следует смешивать диалог государства и гражданского общества с механизмом обратной связи, которые имеют ряд общих черт, занимая свое место в институциональном дизайне публичной политики современной России.¹³

Не всякая обратная связь есть диалог. В то же самое время, всякий диалог подразумевает наличие обратной связи. В том числе политической обратной связи, как в государственном политическом PR-управлении, так и в диалоге государства и гражданского общества в сфере публичной политики.

Обратная связь в политическом управлении со стороны государства предполагает получение необходимой и достоверной информации для его более эффективного воздействия как субъекта управления на управляемый объект в ходе субъект-субъектного взаимодействия в лоне дизайна публичной политики. Здесь обратная связь выступает в виде контроля за действиями (реакцией) со стороны объекта политического управления в ответ на какое-либо сообщение, действие или событие предпринятое субъектом управления. В рамках теории коммуникации такая обратная связь является реакцией получателя (адресата, реципиента) на информацию, поступившую от источника (адресанта, коммуникатора). При этом в процессе диалогического взаимодействия в сфере публичной политике между ее субъектами происходит обмен ролями, когда то государство, то гражданское общество выступают в то в качестве получателя, то в качестве отправителя информации. В этом, в отличие от политического управления при его «традиционном» (субъект-объектном) истолковании, состоит специфика институционального дизайна публичной политики и институционализированных в ее архитектуре механизмах обратной связи.

Обратная связь позволяет выяснять общественное мнение, узнавать позицию людей и социальных групп, с одной стороны, и реакцию на них власти, с другой стороны. В публичной сфере в процессе диалоговой коммуникации обратная связь циркулирует от одного субъекта диалога к другому, позволяя его участникам не только испытывать информационное воздействие на себе, но и, в свою очередь воздействовать на другого субъекта (партнера, оппонента) по коммуникации. Это и есть диалогическое взаимодействие субъектов (государства и гражданского общества) коммуникации, а не монологическое субъект-объектное воздействие власти на социум и прямое управление гражданским обществом, его организациями и публичными институтами.

Репертуар коммуникативных ролей субъектов диалога строго не зафиксирован и позволяет его участникам производить смену диспозиций с активной на пассивную и наоборот. В коммуникативном равенстве ролей заключается главный демократический принцип диалога государства и гражданского общества в публичной сфере. Конечно, по своей сути политика это борьба за доминирование, соперничество, состязание за власть. Однако диалог с участием государства и гражданского общества, протекающий в сфере публичной политики, имеет как свою специфику, так и определенные институциональные ограничения, правила организации и проведения, с которыми должны считаться все участники коммуникации.

Диалог государства и гражданского общества хотя и содержит в себе управленческие элементы, но не сводится к одностороннему управлению гражданским обществом со стороны государства. Государство принимает законы, на основе которых функционируют институты и организации гражданского общества. Но и гражданское общество через свои институты так же воздействует на государство в ходе общественного диалога с властью, понимаемого предельно широко. Здесь на первый план выходит не столько управленческий аспект политической обратной связи, сколько ее коммуникативно-дискурсивный аспект в духе политической философии Ю. Хабермаса. Благодаря этому диалогическая обратная связь в институциональном дизайне публичной политики выступает в качестве механизма и института публичной политики для согласования интересов, достижения консенсуса или компромисса.

Диалог государства и гражданского общества хотя и является политической интеракцией, но относится, прежде всего, к сфере публичной политики, где власть и НКО (государство и гражданское общество) не конкурируют и не борются друг с другом за политическую власть, а взаимодействуют, сотрудничают, совещаются, дискутируют и даже, нередко, спорят и конфликтуют. Но некоммерческие организации, являющиеся ядром современного гражданского общества,  в отличие от политических партий,  не пытаются завоевать власть; они лишь стремятся воздействовать на нее в процессе публичной коммуникации и диалогического взаимодействия с целью принятия тех или иных социально значимых политических решений.  В этом смысле диалог государства и гражданского общества является политическим, протекая в сфере публичной политики. Поэтому  диалог государства и гражданского общества, имея политические черты, в то же самое время представляет собой общественный диалог, затрагивающий и социальные, и моральные, и гуманитарные, и правовые, и многие другие проблемы, относящиеся к области публичной политики/

Диалог государства и гражданского общества, являясь одной из разновидностей политического диалога, в тоже время представляет собой общественный или социальный, в широком смысле, диалог. В диалог государства и гражданского общества вовлечены не только институциональные субъекты, акторы или агенты политической коммуникации (государство, политические партии, политические лидеры, профессиональные политтехнологи, лоббисты и т.д.), но и рядовые граждане, формальные и неформальные общественные объединения «третьего сектора». Напрямую не связанные с политикой, как сферой борьбы за власть, они в настоящее время приобретают все более большее значение и роль в публичной политике.

Проблема обучения поляков беженцев решалась распределением учащихся по учебным заведениям Министерства народного просвещения всех типов (далее МНП – В.С.) В средних учебных заведениях Томска в 1915-1916 учебном году наблюдалась следующая картина. В губернской гимназии обучалось 9 беженцев, во второй мужской гимназии один поляк. Во 2-е реальное училище было принято два поляка. В Томской Мариинской женской гимназии занимались 11 беженок [4, л. 191, 196, 230, 237].

В Барнауле в мужской гимназии обучался один поляк, в женской гимназии, учрежденной М.Ф. Будкевич, 6 девочек. В женскую прогимназию поступили две сестры, освобожденные от платы за учение [4, л. 221, 277, 235-235об.].

В Ново-Николаевске в женской гимназии появились 4 польки, в женской прогимназии – одна. В Каинской мужской гимназии обучались два беженца. В Мариинской женской гимназии – одна полька [4, л. 212об., 248, 271, 272, ].

В Омске в мужскую гимназию было принято 6 поляков. В первой женской гимназии учились 4 беженки, во второй женской гимназии – 6. В Омском низшем механико-техническом училище бесплатно обучался один беженец. В Омском 1-ом высшем начальном училище (далее ВНУ – В.С.) учились 2 поляка. Книги и учебные пособия закупались для учеников из сумм собранных от процентных ежемесячных отчислений с преподавателей. В Атамановском ВНУ обучалось 5 католиков [4, л. 193, 203, 233, 241, 286-286об., 289].

В городские начальные приходские училища Омска в 1915-1916 учебном году было принято 30 мальчиков и 27 девочек, из них 48 поляков. Учащимся выдавались книги, учебные принадлежности, одежда и обувь от Комитета беженцев и Римско-католического общества. Отдельная школа для беженцев открылась при Омском средне-хозяйственном училище и в помещении убежища для беженцев. Православные составляли половину учащихся [4, л. 280].

В Тобольской мужской гимназии обучался один беженец. В Тобольском мужском ВНУ – 2. В Тюменской женской гимназии учились 3 польки. В Тюменском 1-ом мужском ВНУ обучалось 3 поляка, во 2-м ВНУ – один [4, л. 223, 226, 256, 257, 264, ].

В Ялуторовской женской прогимназии польку приняли во 2 класс. Плату за обучение в размере 14 руб. внесли ее родители. В материальной помощи ученица не нуждалась. Обучалась совместно с другими девушками. В приходском училище Ялуторовска и сельских училищах уезда находилось 4 поляка [4, л. 199, 265об.].

В Курганскую мужскую гимназию поступил поляк, имеющий состоятельных родителей. Потому никакими пособиями и освобождением от платы за учение не пользовался. В Курганскую женскую гимназию приняли 4 польки [4, л. 210, 215].

При необходимости благотворительными обществами вносилась плата за обучение беженцев. Оказывалась помощь книгами, одеждой. Государство не препятствовало деятельности обществ в данном направлении [4, л. 197].

В городах ощущался недостаток школ для получения детьми поляков беженцев начального образования. Активную роль в организации школ для беженцев играл попечитель Варшавского учебного округа (далее ВУО – В.С.), находящийся в Москве. В марте1916 г. он уведомил попечителя Западно-Сибирского учебного округа (далее ЗСУО – В.С.), что вследствие ходатайства Совета съездов польских организаций помощи жертвам войны, им было дано разрешение на временное открытие и содержание Курганским отделением Общества вспомоществования бедным семействам поляков, участвующих в войне, и бедствующему польскому населению, пострадавшему от военных действий в г. Кургане, на основании правил 1 июля1914 г. частного одноклассного начального училища для детей обоего пола поляков-беженцев [4, л. 170-170об.].

Затем Совет съездов польских организаций помощи жертвам войны ходатайствовал перед попечителем ВУО о разрешении Центральному обывательскому комитету  по оказанию помощи пострадавшему населению Царства Польского (далее ЦОК – В.С.) открыть и содержать временно в г. Тюмени частное одноклассное начальное училище для обоего пола детей беженцев-поляков, с преподаванием на польском языке. Со стороны попечителя ЗСУО Тихомирова не встречалось препятствий к открытию в Тюмени школы для детей беженцев. 5 декабря  1916 г. попечитель ВУО разрешил ЦОК открыть и содержать в Тюмени данное училище. Было разрешено также открыть одноклассное училище для поляков беженцев  в Томске [4, л. 177, 326, 341, 342].

Управление ВУО 21 сентября1916 г. в соответствии с указаниями МНП дало разрешение польским организациям  по оказанию помощи жертвам войны, а также некоторым лицам содержать в ЗСУО временно частные начальные училища для детей беженцев Привислинского края и низшие курсы для взрослых беженцев-поляков [4, л. 308].

Министерства длительное время согласовывали нормативную базу для открытия школ. 10 ноября1916 г. МНП уведомило попечителя ЗСУО о том, что в связи с ходатайством Совета съездов польских организаций по соглашению с МВД, министерство признало возможным временно разрешить лицам домашнего образования  обучать детей начальной грамоте на польском языке в приютах для детей беженцев-поляков не старше 12 лет, открываемых польскими организациями. При этом дети старше 9 лет должны были обучаться и грамоте на русском языке. Кроме общего порядка открытия частных начальных школ для детей беженцев поляков, право разрешения на открытие этих школ предоставлялось попечителю ВУО, в случае непосредственного обращения к нему подобных ходатайств. Так же при открытии начальных школ для детей беженцев поляков, как относительно самого права на открытие таких школ, так и относительно благонадежности учредителей последних следовало основываться на удостоверениях, выдаваемых ЦОК, с тем, чтобы к обучению в  школах допускались лишь исключительно дети беженцев поляков Привислинского края. К тому же допуск лиц домашнего образования без соответственного образовательного ценза разрешался лишь в отдельных случаях. ЦОК следовало о каждом случае выдачи удостоверения о благонадежности учредителя начальной польской школы для детей беженцев незамедлительно доводить до сведения местного гражданского начальства. Данное начальство, собрав сведения о благонадежности учредителя, могло решать вопрос о дальнейшем оставлении его в школе [4, л. 327-328].

Необходимо было решать проблему образования взрослых беженцев. 8 мая1916 г. попечитель ВУО сообщил Томск об очередной инициативе ЦОК временно открыть в Тюмени частные низшие курсы грамоты для взрослых беженцев поляков, с преподаванием на польском языке. В1916 г. курсы в Тюмени находились в стадии организации, занятия не начинались. Цель курсов состояла в занятии с пользой свободного времени беженцев – «слабосильных и престарелых», неспособных выносить тяжелый физический труд. На курсы записались даже 70-летние женщины. Учителей еще не подобрали [4, л. 182, 184].

В станице Атамановской Акмолинской области также планировалось открыть низшие курсы для взрослых беженцев поляков. Однако не имелось пригодных помещений для их устройства. К тому же в Омске находилась римско-католическая школа. В результате войсковой наказной атаман Сибирского казачьего войска высказал пожелание об организации школы для беженцев в Омске [4, л. 352].

Решался вопрос с педагогическим персоналом для польских школ. 25 августа1916 г. к попечителю ЗСУО обратилась с прошением Янина Прухницкая, дочь ревизора службы тяги Томской железной дороги. Закончив гимназию в Тарновском монастыре, в Галиции, девушка просила разрешить преподавать в частной польской школе для беженцев и держать экзамен на звание домашней учительницы [4, л. 334]. Попечитель Тихомиров отправил данное прошение на заключение директору народных училищ Томской губернии.

ЦОК ставил перед попечителем ЗСУО вопрос о допуске к преподаванию на низших курсах грамоты на хуторе Атаманском Акмолинской области Стефании Ленк, состоявшей учительницей Омского реального училища. В дальнейшем выяснилось, что Ленк отказалась от преподавания на курсах, так как они устраивались не вечером, как предполагалось ранее, а утром, когда она была занята в реальном училище [4, л. 314, 316].

Государство поддерживало инициативу на местах по открытию частных школ и курсов грамотности для поляков-беженцев. В этом направлении осуществлялось взаимодействие министерств и ведомств, попечителей Варшавского и Западно-Сибирского учебных округов, благотворительных обществ. Планировалось открыть частные школы для детей поляков беженцев в Тюмени, Кургане и Томске, низшие курсы для взрослых беженцев в Тюмени и станице Атамановской Акмолинской области. Переписка об организации школ и курсов затянулась. Польские школы были открыты в Барнауле, Каинске, Ново-Николаевске.

Противоречие между государством и казаками привело к формированию системы малых форм самостийной казачьей государственности. Наиболее типичными образованиями подобного рода были Запорожская Сечь, Донское казачье сообщество в ранний период своего существования.

Примечательно, что малые формы казачьей самостийной государственности не отличались устойчивостью, часто подвергались историческим коллизиям, политическим метаморфозам и социально-культурным трансформациям. Что и неудивительно, ведь они формировались в ситуациях нестабильности, глобальных геополитических потрясений, эпохи смут и войн. Однако, не следует умалять их роли и значения для общеисторических процессов.

Наиболее широко распространенная форма существования малых форм в политическом отношении, – это форма казачьей демократической республики. Именно на этих основах было сформировано древнейшее казачье государство, – вольница Запорожской Сечи. Республиканская Сечь обладала всеми признаками государства и государственности. Судебная система базировалась на элементах «копного» права, элементах целесообразности и внутренней замкнутости. Судить казака не имел право никто, кроме самого казачьего сообщества. Преступления за пределами территории Запорожского войска не могли трактоваться как преступления, отношение к ним было весьма снисходительным.

Одними из первых, кто обратился к теоретическим аспектам формирования идеологической доктрины малых форм самостийной государственности, были казаки-некрасовцы.[11;12;13] В противовес идеям и мировоззрению исторической школы «государственников» они не расценивали связи казачьего сообщества с Российской Империей в качестве основополагающих, жизненно необходимых для традиционной казачьей культуры, образа жизни.[1;2;10]

Период Гражданской войны (1918-1920 гг.) стал своеобразным катализатором процессов в области инициации создания малых государственных образований.[7-8] Российская империя разваливалась на отдельные территории. Казачья общественность не могла воспринимать такую ситуацию спокойно, но мнения казаков не были единодушны в этом вопросе. Часть лидеров казачества ратовала за сохранение казачьих сообществ в составе России, вторая часть предлагала более кардинальные меры, направленные главным образом на возврат к казачьей этнической замкнутости. И те, и другие не исключали варианта создания собственных форм казачьего государства. В первом случае речь шла об автономии казачьих войск и территорий, системе федерализации России. Во втором, – о создании полностью суверенных казачьих республик, или даже общеказачьего государства, вроде Казакии.

Гражданская война сильно обострила противоречия на исконно казачьих территориях. При этом эти противоречия развивались не только между основными противоборствующими силами, – «Красным» и «Белым» движениями, но и формировались различные мнения, взгляды и подходы в самих этих главных лагерях. «Гражданская война воздвигла многих разделяющих граней между казаками, и не только по принципу «белые»-«красные», но и монархисты-республиканцы, «единонеделимцы»-федералисты-самостийники». А еще земельные отношения, взаимоотношения казачьего и неказачьего населения (особенно на Тереке и Кубани), внутриказачьи противоречия (на Кубани, например, между линейцами и черноморцами, на Дону – между верховыми и низовыми казаками).

В исследованиях современного периода отмечается: «С распадом имперского государства, в 1917-м, возникают казачьи государственные образования. Казачество перестало быть служилым сословием, но оказалось разделенным по политическим признакам».[9, c.4] По убеждению историка О.В.Кондрашенко, «в ходе Гражданской войны, в связи с распадом прежних государственных связей, в казачьих войсках изменилась система внутреннего управления. Ее статус, прежде всего, на Дону «дорос» до локально-государственного уровня». Эти утверждения историков подтверждают выдвигаемую нами гипотезу, о том что период Гражданской войны стал катализатором самостийного казачьего государствостроительства и мнение о том, что в периоды политических катаклизмов и немощности традиционного государства и власти казачество всегда искало, инициировало собственные государственные концепции как ответ на это бессилие.

Идеологическим обоснованием устремлений казачества по созданию Белых Казачьих республик стали обширные публикации в эмигрантской периодической печати. В них лидеры движений доказывали казачье право на собственный путь государственного развития в эпоху глубокого кризиса идеалов традиционного Российского государства.

Многие исследователи считают, что появление и недолгое существование этих самостийных мини-государств наглядно продемонстрировало идеологическую и экономическую состоятельность казачества в целом: «События революционных 17-18 годов XX века на казачьих землях показали истинное лицо казачьего народа: семья, хозяйство, малая родина, мирная трудовая жизнь, как для любого народа, есть первостепенные ценности этноса, а государственная служба – лишь один из способов жизнеобеспечения».[3, c.4]

К большому сожалению т.н. «ельцинский период» формирования и развития общественного казачества породил много негативных и неконструктивных тенденций в области появления идей казачьего сепаратизма и национализма. Это период во многом повторил период Гражданской войны 1918-1920 гг., когда на волне безвластия и очевидной слабости, несостоятельности центрального государственного аппарата возникали самостийные казачьи республики и формирования. Во время провозглашенного Б.Н.Ельциным «парада суверенитетов» совпавшим с распадом и крахом Советской Империи в качестве самостоятельных государственных единиц были заявлены, – Донская Казачья Республика, Терская Казачья Республика, Армавирская Казачья Республика, Верхнее-Кубанская Казачья Республика (объединила две республики – Зеленчукско-Урупскую Казачью Советскую Социалистическую и Баталпашинскую Казачью республики). Все эти разнородные и совершенно разноплановые казачьи государства попытались было объединиться в ноябре1991 г. на основе общей идеологической концепции в Союз Казачьих Республик Юга России, но этим чаяниям не суждено было сбыться. Обломки рухнувшего СССР похоронили их навечно. Возникновение самостийных казачьих республик в этот период было крайне опасным явлением, т.к. оно демонизировало казачество, деструктивно влияло на него, пробуждало элементы казачьего сепаратизма и национализма.

Из всего вышесказанного можно сделать важные выводы о том, что развитие казачества, – это цепь взаимосвязанных и последовательных событий. Именно в противоречивости этих событий и следует искать причину уникальности, неповторимости казачьих сообществ России. Малые формы казачьей государственности, как это покажется ни парадоксальным, не только ни противоречили прогрессу государственности России, но и в известной степени способствовали ему. Власть была вынуждена вести более гибкую социально-экономическую политику и достаточно внимательный, исторически выверенный политический курс. Вместе с этим, зачатки форм казачьей государственности способствовал федерализации России, развитию региональных особенностей, и как итог, – становлению новых типов государственного устройства, – т.н. социальных государств.

Ряд положений в области жизни и функционирования малых форм казачьей государственности изложен в авторских работах.[4-6]

В современной юридической литературе общепринято выделять два подхода к типологии государств – цивилизационный и формационный, которые долгое время противопоставлялись друг другу.

До недавнего времени наиболее общим критерием классификации государств, который широко использовался в рамках теории государства и права, был разработанный К. Марксом и Ф. Энгельсом формационный подход, основанный на объединении государств в рамках конкретной общественно-экономической формации. История государств, согласно данному подходу, носит прогрессивный характер, и все государства развиваются одинаково, т.е. носят однонаправленный, линейно-прогрессистский характер.

Однако по своей сути формационный подход имеет существенные недостатки: во-первых, государства не всегда проходят в своем развитии все формации, поэтому данный подход не всегда соответствует социальной практике; во-вторых, не подтвердилось положение о формировании коммунистического общественного самоуправления (например, результат строительства коммунизма в СССР в конце XX века); в-третьих, восточные государства в силу своеобразия их развития не укладывались в рамки формационной теории; в-четвертых, выделяют экономические факторы, как определяющие в типологии, и не учитывают стоящие наряду с ними духовные. Философы и критики, являющиеся родоначальниками цивилизационного подхода к типологии государств, видя недостатки формационного подхода, дали ему исчерпывающую критику. Цивилизационный подход стал формироваться в качестве универсалистской схемы, подобной формационному, и был призван решить проблемы и противоречия формаций.

В отличие от марксистской типологии «цивилизационный подход предполагает рассмотрение государства, власти, политики в их ценностном измерении» [1, 175]. Он рассматривает большое количество цивилизаций, указывая на уникальность истории и равнозначность каждой из них. Данный подход исходит из презумпции отсутствия прогресса, членит исторический процесс на сегменты, провозглашает многолинейность.

Рассматривая цивилизационный подход, как особенный подход к типологии государств, необходимо с самого начала отметить сложность и многогранность понятия «цивилизация». Оно из числа тех явлений, которые не поддаются строгому и общепризнанному определению. По мнению американского политолога С. Хантингтона, «цивилизация – это самый широкий уровень общности, с которой каждый человек сам себя соотносит» [2, 34]. Английский ученый А. Тойнби определяет цивилизацию как «определенный тип человеческих сообществ, вызывающий определенные ассоциации в области культуры» [3, 14]. О. Шпенглер считал цивилизации «замкнутыми системами, обреченными на «некоммуникабельность» [4, 113]. Из приведенных выше рассуждений о понятии «цивилизация» ясно, что у него нет до сих пор строго определенного значения, что, по сути, с самого начала делает проблематичным использование данного подхода в качестве критерия типологии государств.

Наиболее полная характеристика данного понятия представлена философами. Они рассматривают цивилизацию в качестве исторически определенного уровня развития общества, выраженного в особых формах взаимоотношений власти, общества и человека в качестве особенностей материальной и духовной культур. Также невозмутимое определение, на мой взгляд, дал доктор философских наук, профессор Б.С. Ерасов. По его мнению, «цивилизация – это социокультурная общность, формируемая на основе универсальных ценностей, получивших свое выражение в мировых религиях, системах морали, права, искусства» [5, 9].

Зачатки цивилизационного подхода зародились во  второй половине XVIII века на основе идей ученых-просветителей таких, как П.А. Гольбах, Вольтер и другие. Цивилизация рассматривалась как синоним единого человеческого общества в историческом процессе. Однако в дальнейшем данное понимание цивилизации ставится под сомнение. И.Г. Гербер высказал идею о наличии в историческом пространстве сразу нескольких неповторяемых цивилизаций и культур.

В первой половине XX века цивилизационный подход пересматривается и оформляется теоретически. Основателем цивилизационного подхода считается немецкий философ О. Шпенглер, разработавший теорию культурно-исторического круговорота и изложивший свои мысли в труде «Закат Европы». По его мнению, жизнеспособность народа определяется уникальностью и самобытностью его культуры. А культура есть не что иное, как «некий одухотворенный организм, существующий на определенной территории» [4, 110]. Все культуры, как он считал, проходят последовательно три стадии развития: юность, зрелость и старость. В результате культуры трансформируются в цивилизацию. С появлением цивилизации начинают укореняться атеистические настроения, происходит разочарование в прежних ценностях, формируется духовно обедненный, массовый человек. Согласно классификации О. Шпенглера, в историческом пространстве существовало восемь культур.

Большой вклад в развитие цивилизационного подхода внес в 80-90-х гг. XX века английский историк А.Тойнби. В своем труде «Постижение истории» он обосновал теорию круговорота локально сменяющих друг друга замкнутых цивилизаций. А. Тойнби определял цивилизацию в виде устойчивого состояния общества (поскольку динамические изменения: возникновение, рост, надлом, разложение – проходят внутри отдельной цивилизации, а не в рамках мирового общественного процесса). Он выделял цивилизации по таким типологическим характеристикам, как религия, образ мышления, общность историко-политической судьбы и экономического развития, а также некоторым другим. Им было выделено порядка двух десятков локальных цивилизаций, из числа которых продолжает свое существование пять цивилизаций (европейская, православно-христианская, исламская, индуистская, дальневосточная цивилизации). Движущей силой круговорота цивилизаций выступает творческая элита, которая увлекает за собой большинство населения. И в процессе своего развития каждая цивилизация проходит последовательные друг за другом стадии, после чего цивилизация может распасться совсем или стать основой другим цивилизациям. А. Тойнби полагал, что по отдельным типам цивилизации можно выделить соответствующие ей типы государств. Но как заявил сам А. Тойнби в монографии «Цивилизация перед судом истории», опубликованной уже после его смерти, его целью не было типологизировать государства. Поэтому разработать цивилизационную типологию государств ему не удалось.

Что касается России, то у истоков разработки цивилизационной типологии государств, в середине XIX века, стоял ученый Н.Я. Данилевский. В своем труде «Россия и Европа» он изложил идеи, в которых отрицал существование единства человеческой всемирной истории. Субъектом исторического развития, по его мнению, являются культурно-исторические типы (народы с их самобытными цивилизациями). Данилевский убежден, что любая человеческая цивилизация призвана реализовывать себя в одной из четырех областей жизнедеятельности: культура, социально-экономическая деятельность, религия и политика. Он выделял тринадцать культурно-исторических типов, в том числе особый славянский тип. Наиболее перспективной он считал славянскую цивилизацию, которая способна реализовываться во всех четырех областях. Но «она преклоняется и подражает Западу и игнорирует сверхмощный духовный потенциал, что является сдерживающим фактором» [6, 438].

В литературе также выделяют особые типы государств, отличающиеся по своему месту в обществе, выполняемой роли, социальной природе – первичные и вторичные цивилизации. В первичной цивилизации государство играет важную роль в развитии социально-экономической сферы, тесно связано с религией (религия выполняет политическую функцию). Выделяют древнеегипетскую, шумерскую, японскую, сиамскую и другие первичные цивилизации. Во вторичной цивилизации роль государства не является базисной, но существует четкое разделение между государственной властью и культурно-религиозным комплексом. Среди вторичных цивилизаций выделяют восточноевропейскую, североамериканскую, западноевропейскую и др.

Профессор Л.А. Морозова выделяет другие этапы цивилизации: локальный (существует в отдельных регионах или у отдельных народов), особенный (китайская, восточноевропейская, западноевропейская, исламская и др.), всемирный (охватывает все человечество и формируется в настоящее время, основываясь на принципе глобального гуманизма, выдвигая на первое место ценности человека).

Продолжая идею цивилизационной типологии государств, она приводит еще одну классификацию государств по их отношению к религии. Учитывая это, государства делятся на светские (отделение религии от государства, где государственная власть лишь охраняет законную деятельность религиозных образований, гарантирует свободу совести и др.), клерикальные (государства с официальной государственной религией, но не прослеживается слияние церкви и государства), теократические (устанавливается государственная религия, государственная власть принадлежит церкви, глава государства является и главой церкви) и атеистические (отрицание государством наличия какой-либо религии в рамках всего государства) [7, 64-73].

Таким образом, несложно заметить, что помимо общепризнанных и широко используемых типологий государств существуют и другие классификации. Но, на мой взгляд, они являются лишь продолжением двух основных классификаций и берут за основу лишь один аспект какого-либо критерия.

Сравнивая формационный с цивилизационным подходом необходимо отметить, что, несмотря на все достоинства цивилизационного, а именно: он более многомерен, поскольку существует некая многолинейность развития человечества и цивилизационная типология рассматривает государство как большую ценность для общества; далее – при классификации в большей мере учитываются духовные факторы развития государства; и самое важное – при типологии государств учитывается выражение разнообразных интересов людей, человек ставится в центр изучения при данной классификации. С другой стороны, он имеет и существенные недостатки. Во-первых, существует весьма существенная аморфность и неопределенность понятия «цивилизация», как уже указывалось выше. Во-вторых, существует изначальная направленность «цивилизации» как классификационной характеристики высокоразвитых обществ, а не типов государства. В-третьих, в отличие от формационного подхода цивилизационная типология зачастую недооценивает социально-экономические факторы, которые часто определяют политику той или иной страны. В-четвертых, как указал доктор исторических наук Л.Б. Алаев, «в отличие от формационного, цивилизационный подход (пока что) разрушает не только стадиальность истории, но и ее единство, что представляется абсурдным» [8, 100].

В отличие от формационного цивилизационный подход к типологии государств не получил достаточно широкого признания, так как, в первую очередь, нет четкой классификационной характеристики, что вызывает неубедительность к использованию данного подхода в качестве определяющего. Эти два подхода не исключают, а дополняют и углубляют друг друга, выступают надежным источником понимания различных типов государства с разных определяющих позиций. Поэтому «их нельзя противопоставлять, как длину ширине, а необходимо изучать в комплексе» [9, 37].

В противовес английской модели, ее германский аналог социального страхования, начавший свое существование еще в конце XIX при «железном канцлере» – Отто фон Бисмарке, отличалась тем, что государство участвовало в такой программе. Германская модель социального страхования получила название континентальной или бисмарковской. В основе такой модели лежали три закона, которые были приняты в 90-е годы XIX века: закон об инвалидности и страховании по старости, закон о страховании от несчастных случаев, закон о страховании по болезни для лиц промыслового труда. Германской модели присуще динамичное развитие. Так, уже в начале ХХ века снизился пенсионный возраст. Более того, шахтерам назначалась досрочная трудовая пенсия по старости [2].

Дальнейшее развитие системы социальной защиты населения было связано с именами таких канцлеров как: Конрад Аденауэр и Людвиг Эрхард. Итогами их правления стало, так называемое, «германское экономическое чудо». Основы своего курса Аденауэр изложил в Дюссельдорфских тезисах съезда ХДС/ХСС в 1949 году. В мировой истории он получил название социального рыночного хозяйства. Аденауэр считал, что рыночная система экономики в полной мере не соответствует жизненным и социальным интересам граждан ФРГ, а время безграничного и всеобъемлющего господства капитала прошло. Основными достижениями этого канцлера в социальной сфере в период его правления считаются:

• выпуск народных акций
• социальное жилищное строительство
• динамичная пенсия, которая номинально не зависела от величины вкладов отдельного рабочего, а увеличивалась пропорционально росту объема ВВП.

Приемником Аденауэра на посту канцлера ФРГ стал Людвиг Эрхард. В основу его политики легло понимание канцлера о том, что в условиях преобладания социалистических настроений в обществе, необходимо уделять этой сфере общественных отношений достаточное внимание. Будучи приверженцем чистой рыночной экономики, он считал, несмотря на взятый правительством курс развития страны, необходимо стоять на страже основ принципов капитализма. Именно поэтому в Германии того времени было поощрение сознательных граждан, которые заботятся о своем благосостоянии. Однако, также оказывалась поддержка наименее обеспеченным и защищенным слоям населения: пенсионерам, многодетным семьям, инвалидам и т.д. При этом, как отмечал Эрхард необходимо поддерживать свободную конкуренцию и бороться с иждивенческими настроениями.

Соседство Германии с другими странами Западной Европы повлияло и на формирование системы социальной защиты населения в этих странах. Так, во Франции на протяжении всего XIX века практически не существовало таких общественных отношений. Они носили разрозненный и фрагментарный характер. К категориям граждан вовлеченных в эти отношения относились малоимущие престарелые граждане, а также служащие крупных организаций, преимущественно государственных [3, с. 55]. Пенсионное обеспечение было гарантировано морякам, военным, гражданским служащим, а также железнодорожникам.

Необходимость развития социального направления в экономике Франции стала ощутимой на рубеже веков. Таким образом, был принят закон о рабоче-крестьянских пенсиях. Это случилось 5 июля 1910 года. Согласно этому закону, устанавливалась единая ставка отчислений на социальное страхование в размере 3 000 франков. Такие взносы направлялись в фонды, которые были образованы представителями работодателей, профсоюзов, а также государства. Первая попытка введения элементов социальной защиты не увенчалась успехом, в силу существования ряда разногласий, сложившимся относительно размеров и директивного характера взносов. Причиной этому, возможно, стал тот факт, что Франция того времени была полностью поглощена взглядами представителей классической школы экономики.

После падения Германии в 1918 году, Франция вернула себе территории Лотарингии и Эльзаса (Эльзасская советская республика). Преобладавшие на них идеи социальной защиты населения сыграли основную роль по реформированию системы социального страхования во Франции в первой половине ХХ века. В эту систему вовлекались граждане Франции, которые не были охвачены существующими на тот момент программами. В 1930 году вводится система пенсионного обеспечения, а также система страхования на рабочем месте. Однако стоит отметить, что этот процесс происходил на протяжении всего десятилетия. Ближе к 40-м годам ХХ века были заключены соглашения, касающиеся рабочих в таких отраслях экономики как строительство, металлургия, химическая промышленность. Такие соглашения не охватывали всех работников данных отраслей [4, с. 18].

Лишь в 1945 году произошло подписание первых в истории Франции планов по пенсионному обеспечению, а также социальному страхованию. Такие соглашения носили сепаратистский характер, поскольку французское правительство не было обеспечено в должной степени финансовыми ресурсами для покрытия своих обязательств.

Так возникли режимы социального обеспечения для различных слоев населения: для сельскохозяйственных рабочих, для мелких предпринимателей и т.д. Эти планы задумывались как временные, однако, в 1948 году некоторые слои населения Франции отказались присоединиться к общему плану. Таким образом, в 1948 году был принят закон, обеспечивающий отдельные пенсионные планы, которые ранее были учреждены как временные.

Что касается России, то отдельные элементы социальной защиты наблюдались еще в XIV-XV веках. В то время выполнение этой функции взяла на себя церковь. Появление заинтересованности государства в такой сфере общественных отношений связано с именем императора Петра I. При нем создаются богадельни и госпиталя, которые призревали нищих, больных, престарелых, бездомных детей.

Значительные вехи в развитии социального обеспечения приходятся на царствование внучки Петра I – Екатерины II. В 1775 году был принят законодательный акт, предусматривающий создание системы призрения всех гражданских сословий. Согласно этому закону на руководство всех губерний Российской империи возлагалась обязанность организовать и содержать больницы, аптеки, сиротские дома, народные школы, дома для умалишенных и неизлечимо больных.

В середине XIX века широкое распространение получает благотворительность и меценатство. Ведущие ученые той эпохи разработали теорию, согласно которой главной причиной бедности и ущербности российского народа является необразованность. Именно поэтому, в Санкт-Петербурге создаются общественные народные школы, в которых обучение было бесплатным, а труд педагогов – безвозмездный. Можно говорить, что на данном этапе развития системы социальной защиты ограничивалось просветительными мероприятиями.

До 1912 года государственное социальное обеспечение в виде пенсий касалось только военнослужащих и чиновников. Однако после принятия соответствующего законодательного акта такое обеспечение стало касаться рабочих и служащих фабрично-заводской и горной промышленности. Начало формирования системы социальной зашиты в современном понимании было положено в 1917 году путем кардинального изменения законодательства в этой сфере [5, с. 244]. Теперь основным субъектом социальной политики в стране становилось правительство. Оно взяло на себя заботу о больных, престарелых, инвалидах, женщинах, детях. Социальные гарантии обеспечивались посредством системы пособий, выплат и т.д.

Стоит отметить, что, как ни странно, в Советском Союзе не проводились мероприятия по социальной защите населения в ее современном понимании. Такая категория в централизованном виде отсутствовала, и функции, выполняемые ею, были растворены среди множества организаций. Так помощь инвалидам, пожилым, престарелым, социальный патронаж осуществлялась повсеместно работниками здравоохранения, образования, общественными организациями. Зачастую такая работа носила ярлык социальной и не оплачивалась.

Подводя итог, можно сделать вывод о том, что социальная защита населения, как экономическая категория, претерпевала развитие по двум направлениям: с преобладанием страховых механизмов или прямого бюджетного финансирования. В зависимости от пути развития на сегодняшний день выделяют две модели: страховую и бевериджескую. В основе страховой модели лежат рыночные принципы осуществления социальной политики. В свою очередь, бевериджеская модель, получившая свое название в честь лорда Великобритании Бевериджа, ставит своей целью обеспечение минимального гарантированного дохода. Таким образом, на протяжении всего исторического развития социальная защита охватывала широкий перечень вопросов социальной политики государства. В целях определения ее границ необходимо рассмотреть функциональную структуру.

Во всех экономически развитых странах государство оказывает огромную поддержку малому бизнесу, который, в свою очередь, является одним их основных факторов, которые формируют ВВП страны. Государства стремятся всячески помочь малому бизнесу, ведь от его процветания зависит не только развитие экономической, но также и социальной сферы страны. Но в области малого бизнеса все еще существует много проблем, которые тормозят его развитие: это необходимость усовершенствования действующей общей системы налогообложения, отсутствие четких механизмов финансирования, отсутствие мотивов для создания собственного дела.

Роль такой разновидности государственной поддержки малого бизнеса, как государственное финансирование, также сложно переоценить. Ведь без необходимых финансовых ресурсов бизнес не сможет развиваться, а без этого экономика страны будет стоять на месте.

Политика государства по отношению к малому бизнесу является важным самостоятельным направлением социально-экономической политики страны в целом в соответствии с основополагающими интересами нации. Она формируется на основе создания наиболее благоприятного развития сектора малого бизнеса, особенно в тех векторах деятельности, которые дают максимальный социально-экономический эффект в государстве.

При этом одни страны считают, что для развития бизнеса нужно улучшать экономическую среду через невмешательство и либерализацию деятельности малого и среднего предпринимательства, увеличение приватизации, преобразование налоговой системы и законодательства о конкуренции, а другие страны придерживаются мнения, что разработка целевых программ и более совершенные схемы финансирования, используемые в купе с прогрессивными методами поддержки малого бизнеса путем непосредственных субсидий, дотационных займов или налоговых льгот позволят ускорить развитие экономики, увеличить занятость и обеспечить конкурентоспособность.

Стратегическое направление развития малого бизнеса требует расширения деловых возможностей, развития межрегиональных и международных контактов малого бизнеса в целях реализации потребностей малого бизнеса в продаже продукции, налаживании производственных связей, создании совместных производств, привлечении в страну высококачественных товаров.

Но всего этого мало для достаточного развития. «Для дальнейшего успешного развития малого бизнеса не обойтись без оказания специализированных услуг, связанных с подготовкой проектной документации, страхованием, получением внешнеэкономической информации, участием в межрегиональных, международных выставках, ярмарках». [5]

Более того, для поддержки малого бизнеса важна система консалтинговых услуг, удовлетворяющая постоянно возрастающий дефицит в сфере информации, маркетинга, консультаций по различным аспектам предпринимательской деятельности, повышающая профессионализм работы малых предприятий. Нужно заметить, что все системы, обеспечивающие поддержку предпринимательства, должны взаимодействовать и работать как компоненты единой сети, взаимно дополняя друг друга, придерживаясь единой цели и идеи развития, используя общую методологию, программное обеспечение, а также реализуя согласованную ценовую политику в обслуживании малого бизнеса.

Вообще, государственная поддержка предпринимательства – это «сознательное создание экономических и правовых условий и стимулов для развития бизнеса, а также вложение в него материальных и финансовых ресурсов государством на льготных условиях». [6]

При разработке программы о поддержке малого бизнеса, государство стремится достичь прежде всего социально-направленных целей. Эти цели достигаются, если государство стимулирует изменения в общественном сознании, ориентирует его на жизненные интересы и ценности среднего класса, формирует положительное отношение различных слоев и групп населения к предпринимательской деятельности, причем не только как к источнику удовлетворения потребности в продуктах и услугах, но и как к возможному образу жизни. Необходимо помочь гражданам сделать осознанный выбор – стать предпринимателем или остаться наемным работником, инвестировать средства в производство или использовать их для личного потребления.

Огромное значение в поддержке предпринимательства имеет развитие положительного самосознания предпринимателей исходя из принципов социальной ответственности и деловой этики. Это действительно важно, ведь только в этом случае предприниматели могут «вырасти в самостоятельный, активный социальный слой со специфическими общими интересами, способный стать опорой государства и неотъемлемым элементом гражданского общества». [6]

С точки зрения предпринимателя именно государство должно создавать условия, в которых он сможет эффективно достигать своих целей. С точки зрения государства предприниматель призван обеспечить реализацию целей и интересов более высокого порядка. В области пересечения целей и интересов государства и бизнеса может осуществляться эффективная государственная политика. Отсюда вытекает стратегия и тактика государства по отношению к предпринимательству. Малому бизнесу просто необходима государственная поддержка, так как интересы обеих сторон тесно связаны друг с другом.

Безусловно, государственная поддержка не может осуществляться без подкрепления этого в нормативных документах. В Российской Федерации основным документом, в котором государство выражает свою заинтересованность в развитии малого предпринимательства, является Федеральный закон, принятый 24 июля 2007 года. Закон «О развитии малого и среднего предпринимательства в Российской Федерации» «регулирует отношения между юридическими и физическими лицами, органами государственной власти РФ и субъектов РФ, органами местного самоуправления, работа которых направлена на развитие малого и среднего предпринимательства». [1]

Можно предположить, что поддержка малого бизнеса со стороны государства не может быть ограничена психологическим аспектом, включающим в себя формирование положительного отношения населения к предпринимательству. Финансовые ресурсы — вот в чем действительно нуждаются молодые бизнесмены сегодня.

Таким образом, финансовые ресурсы представляют собой все источники денежных средств, необходимые предприятию для формирования необходимых ему активов в целях осуществления всех видов деятельности, как за счет собственных доходов, так и за счет различного рода поступлений. «Финансовые ресурсы делятся на внутренние (прибыль и амортизационные отчисления) и внешние (кредиты и займы)». [2]

Что же касается государственного финансирования – это «метод безвозвратного предоставления финансовых ресурсов субъектам хозяйствования за счет средств бюджетных и внебюджетных фондов». [3] Посредством государственного финансирования происходит целенаправленное перераспределение финансовых ресурсов между субъектами хозяйствования.

Вопрос объема финансовой поддержки малого бизнеса является дискуссионным. Ряд ученых и представителей предпринимательских кругов постоянно требуют прямого государственного финансирования, мотивируя эти требования тем, что на стадии становления малого бизнеса у подавляющего большинства потенциальных участников отсутствует стартовый капитал, необходимый для учреждения малого предприятия. Правда, требования прямого государственного участия чаще всего сопровождаются протестом против любых мер административного вмешательства в дела фирмы.

Другая либеральная точка зрения заключается в том, что государство (в лице территориальных, региональных или муниципальных органов власти) должно ограничить свою роль только созданием благоприятных условий для развития малого бизнеса, «не мешать, а способствовать свободной конкуренции и, конечно же, одновременно защищать собственность и жизнь предпринимателя». [4]

Единственно правильного ответа на вопрос о преобладании тех или иных косвенных и прямых методов финансовой поддержки не существует. Прямые методы могут облегчить процесс становления предприятия, но, в конечном счете, ограничивают его самостоятельность и гасят мотивы к активной инновационной, сопровождающейся риском, деятельности. Полный отказ от использования государственной поддержки оставляет субъектов малого бизнеса один на один с конкурентной средой, часто беспомощным и в ситуациях, связанных с «провалами рынка». Представляется, что оптимальное сочетание применения прямых и косвенных финансовых методов поддержки малого бизнеса должно определяться с учетом конкретных условий места и времени.

Необходимость государственной поддержки малого бизнеса не ставится под сомнение. На это есть множество причин, в числе которых сохранение безработицы на допустимом уровне и поддержание низкой социальной напряженности.

Кому помогать в первую очередь, сильным или слабым, следует решать исходя из специфики региона, отрасли, и, в немалой степени, из объема средств, выделенных на поддержку малых предприятий. Само понятие “помощь” подразумевает поддержку активных действий предпринимателя. Очевидно, что в определенных условиях никакая помощь сама по себе не в силах обеспечить выживаемости бизнеса. Рынок должен определить неэффективные предприятия. Поэтому необходимо установить ту границу, до которой помощь малому предприятию целесообразна и возможна, а за которой вредна.

Опыт зарубежных стран показывает, что создание «тепличных» условий для малого бизнеса может дать противоположные результаты. В нашей стране имеется аналогичный опыт, когда поддержка крупных и небольших неэффективных предприятий не дала ожидаемых результатов. Тем не менее непременным условием успеха в развитии малого бизнеса является всесторонняя, стабильная и, главное, соразмерная государственная поддержка.

Тольяттинский государственный университет

При анализе текущего состояния экономической безопасности ведущих стран мира был выявлен ряд тенденций, которые можно разделить на две группы, по природе их проявления [2]:

- группа тенденций по развитию форм;

- группа тенденций по развитию способов обеспечения экономической безопасности государства.

Первая группа должна включать тенденции, связанные с ростом приоритетности мероприятий правительства направленных на обеспечение экономической безопасности в отношении других видов деятельности.

Они тесно связаны со второй выделенной группой.

Их можно отнести к числу тенденций, связанных: с увеличением зависимости эффективности внедрения различных национальных проектов от эффективности функционирования экономики; с увеличением степени ослабления экономики конкурентов и важности сложной защиты объектов народного хозяйства; с достижением экономической интеграции с различными странами мира.

В современных условиях проявляются следующие закономерности экономической безопасности государства:

1. Зависимость экономических показателей от степени наличия ресурсов. Развитие экономической инфраструктуры национальной экономики, взаимодействие этого сектора с другими национальными секторами и секторами экономики мира является развитием существующих и возникновением новых форм по обеспечению экономической безопасности.

2. Зависимость экономической безопасности государства от эффективности специальных мер, использования специально ассигнованных сил и средств. Происходящее преднамеренное воздействие конкурентов на народное хозяйство страны, взаимодействие национальной экономики с экономиками других стран и окружающей средой, а также необратимые изменения в формах обеспечения экономической безопасности государства, приводят к развитию существующих и появление новых способов обеспечения экономической безопасности, которые характеризуются высоким уровнем принятия специальных мер, использования специальных сил и средств.

3. Зависимость специальных мер по обеспечению экономической безопасности государства, использования специальных сил и средств, чтобы обеспечить экономическую безопасность, от наличия специализированной организационной структуры государства. Совершенствование форм и методов экономической безопасности требует построения специализированной организационной структуры – системы для обеспечения экономической безопасности государства, способной реализовать эти формы и методы.

4. Зависимость экономической безопасности государства от воздействия на экономику от противоборствующей стороны. При разработке путей обеспечения экономической безопасности государства осуществляется упорядоченное и необратимое изменение от воздействия элементов экономической инфраструктуры противостоящей стороны, отраженных в постепенном переходе от первичного воздействия на элементы производства к воздействию на системы обеспечения ее функционирования.

5. Зависимость экономических показателей от характера взаимодействия с национальными экономиками союзных стран. В процессе производства осуществляется направленное изменение взаимодействия экономики с внешней экономической средой. Это проявляется в установлении оптимальных условий функционирования экономики, которое характеризуется:

- обеспечением внутриэкономической безопасности при взаимодействии с экономическими системами в порядке иерархической подчиненности;

- взаимовыгодного сотрудничества в сотрудничестве с неподчиненными экономическими системами;

- дезорганизацией функционирования экономических систем стран – конкурентов.

Представленные закономерности дают возможность определить основные формы для осуществления экономической безопасности государства:

- экономический патронат;

- экономическая кооперация;

- экономическое противоборство.

Экономический патронат – обеспечивает внутрисистемную безопасность систем экономического назначения страны, если совокупность этих систем рассматривать как целостную систему [4]. Под экономическим патронатом обеспечивается надежность (в экономическом плане) работы каждой системы управления, производства программного обеспечения и так далее, в рамках глобальной системы управления.

Развитие этой формы экономической безопасности государства важно в связи с тем, что обеспечение отечественного производства всегда было одним из главных забот государства. Так же государство всегда прикладывало большие усилия, чтобы «держать в руках», наиболее важные сферы национальной экономики.

Специфика экономики наиболее значимых секторов хозяйства государства, характеризующая систему управления всей экономической деятельности государства в рыночных условиях,  проявляются в:

1. заказчик – монополист (как правило, государство);

2. особые требования к качеству и техническим характеристикам продукции,  ее высокая наукоемкость и технологичность, долговременности инвестиций и капитальных проектов;

3. необходимость поддержания стратегического запаса сырья;

4. особенности специализации, сотрудничества и режима, производящего  пирамидальные отношения между производителями, дублирование производства и исследований, ограничения передачи технологии;

5. сложности у предприятий с выходом на внешние рынки в некоторых секторах экономики.

Следующей формой является экономическая кооперация, которая обеспечивает экономическую безопасность состояния экономики государства с различными другими экономическими системами стран, которые не находятся с сектором национальной экономики в подчинении. В рамках экономического сотрудничества происходит совместное функционирование национальных экономик и обмен экономическими ресурсами между экономическими системами разных стран мира, иностранных и международных организаций.

Развитие этой формы экономической безопасности государства происходит в связи с тем, что собственное производство государства не всегда достаточно для эффективного функционирования национальной экономики.

Формами экономического сотрудничества являются:

1. торговля в гражданских и военных целях. Ее целями являются:

а) получение прибыли производителем и/или экспортером;

б) улучшение торгового баланса государства – экспортера в гражданских и/или военных целях;

в) снижение затрат на единицу продукции за счет увеличения массового производства, компенсации импортом (полностью или частично), R&D расходы (англ. Research and Development – Научно-исследовательские и опытно-конструкторские разработки);

г) повышение мобилизационной готовности предприятий экономического комплекса.

2. Экономическая помощь – комплекс мер по обеспечению другого государства на безвозмездной или льготной основе услугами, продуктами и/или средствами. Целями экономической помощи являются:

а) укрепление мощи экономических и/или военных союзников или партнеров;

б) укрепление экономической и/или политической зависимости развивающихся стран;

в) увеличение свое влияния в другом государстве (в правительстве или армии);

г) материальная и/или финансовая поддержка военных и политических усилий стран, занимающих важное стратегическое положение в регионе мира.

Можно выделить следующие виды экономической помощи [3]:

- построение экономической инфраструктуры;

- передача технологий;

- передача (продажа) лицензий на производство различных продуктов;

- подготовка национальных кадров и т. д.

3. Экономическая интеграция в рамках политических и экономических союзов. Экономическая интеграция – это высшая форма экономического сотрудничества на основе международного разделения труда в различных сферах экономической деятельности. Основными видами экономической интеграции являются:

- сотрудничество в области разработок стандартов, производства продукции, ремонта и модернизации оборудования;

- совместная разработка экономической инфраструктуры;

- совместное обучение и т.д.

Следующая форма – это экономическое противостояние, которое является основной формой экономической безопасности государства в соперничестве противоборствующих сторон.

Экономическое противостояние как форма экономической безопасности государства может быть определена как система мер, направленных на разрешение конфликтов между государствами (коалициями, блоками стран) или между другими противниками (соперниками, конкурентами), используя средства и методы различного воздействия на экономику (сельское хозяйство) противной стороны и для защиты собственной экономики (сельского хозяйства).

В этом отношении, экономическое противоборство охватывает определенную область межгосударственной (внутригосударственной или межкоалиционной) борьбы, в том числе:

1) сферы хозяйственной деятельности противоборствующих сторон;

2) направление и форму экономической борьбы подчиненных политическим целям этих сторон;

3) влияние на промышленность, транспорт, финансовые и другие экономические системы, а также их защиту.

Экономическое противостояние сторон, разворачивающееся при подготовке и ведения военных действий, имеет свои особенности. Военно-экономическое противоборство, хотя и носит независимый характер, однако, она тесно связана с другими областями борьбы и различными видами деятельности противоборствующих сторон. Оно проявляется в сфере военного производства, в темпах и направлении военных приготовлений. Так же военно-экономическое противоборство вызывает структурные изменения в национальных экономиках враждующих сторон, связанные, прежде всего, с изменениями в пропорциях между военными и «гражданскими» производствами. В наиболее острые периоды вооруженной борьбы участвует в основном вся экономика воюющих государств, так как экономика тесно связана с ходом вооруженной борьбы, военным потреблением и потерь. Зачастую большее число «гражданских» производств переходит на производство для целей войны.

Выделим основные цели экономического противостояния сторон:

1. ограничение/расширение экономическая деятельность противной стороны (срыв/наращивание производства);

2. достижение преимущества в экономическом противоборстве, подчиненное какой-либо политической цели;

3. уничтожение (захват) и/или защита промышленных районов (компаний), транспортных и других коммерческих объектов.

Стратегии противостоящих сторон в экономической конфронтации обычно подчинены соответствующим целям. Они могут быть заключены в следующем:

- в ограничении экспорта или импорта сырья, продовольствия, вооружения и военной техники;

- в уменьшении предоставления займов и кредитов;

- в накоплении стратегически важных запасов сырья и других ресурсов;

- в дестабилизации (подрыве) экономики противостоящей страны;

- в использовании производственных мощностей, сырья и других ресурсов, экономических районов, союзников, нейтральных стран и так далее.

При ведении экономического противоборства можно выделить следующие ее методы:

1) Обострение экономической конкуренции. Экономическая конкуренция является средством экономической войны, в которой противоборствующие стороны стремятся обеспечить свое преимущество в производстве товаров, услуг, работ и мобилизационной подготовки экономики, расширения рынков за счет увеличения производственных мощностей, увеличения поставок товаров и услуг, увеличить ресурсную базу, экспорт (импорт) товаров и сырье, а также развить необходимую экономическую инфраструктуру.

2) Экономический конфликт противоборствующих сторон, а также экономическая война. Экономический конфликт является средством экономической войны, в которой противоборствующие стороны стремятся достичь своих экономических целей. Экономическая война является средством экономического противоборства, в которой противоборствующие стороны стремятся достичь своих экономических целей путем подрыва экономики противника, одновременно нейтрализуя аналогичные усилия с его стороны с использованием военной силы.

• Доиндустриальное общество, где определяющая роль отводится сельскому хозяйству,
• Индустриальное общество, в котором главное место отводится промышленности,
• Постиндустриальное общество, где доминируют знания.

Доиндустриальное или традиционное общество представляет собой процесс непосредственного взаимодейтсвия человека с природой. Человек опирается на свою физическую силу. При этом производительность труда в сельском хозяйстве низка и не дает возможности высвободить работников для других секторов общественного производства. Доиндустриальное общество – это система замкнутого хозяйства, натурального хозяйства, практически не использующего технику. Здесь удовлетворяются внутренние потребности общества, условия хозяйствойвания производятся в самом хозяйстве, воспроизводятся и возмещаются непосредственно из его валового продукта . В доиндустриальных обществах перераспределяется до 70% созданного продукта [1, c. 359.]. Это вполне укладывается в идеологию честного вознаграждения, поскольку предполагает обмен благ по достоинству. Природные условия существенным образом влияют на процесс производства, а неблагоприятные природные условия могли задержать процесс развития общества, как это произошло с народами Тропической Африки или Крайнего Севера. Для управления обществом политической элите не нужна мощная экономическая база. Основу взаимосвязей человека с другими людьми составляла община. Именно община представляет собой корпорацию в доиндустриальном обществе.

При этом деление народов на две категории: примитивные и цивилизованные не носит определяющего характера для отношений между государством и общиной. Примитивное доиндустриальное общество занималось сбором плодов, охотой и рыбной ловлей, цивилизованное общество трудилось на земле. И для примитивного и для цивизилозанного общества характерна децентрализация экономики.

Община сложилась естественным образом. Это форма земледельческой либо скотоводческой организации хозяйства, предполагающая участвие членов общины в совместной работе. Именно естественный характер возникновения общины отличает ее от более поздних производственных организаций, таких как фермы, мануфактуры, фабрики.

Для того чтобы определить характер взаимодейтсвия государства и корпораций (а именно, общин) в доидустриальном обществе, необходимо проанализировать место, которое занимала частная собственность. Частная собственность не являлась ни неприкосновенной, ни священной. Отношения собственности характеризовались господством общинной, корпоративной, условной, государственной форм собственности. Распределение произведенного продукта и материальных благ зависело от положения человека в социальной иерархии. Социальная структура доиндустриального общества сословно корпоративна, стабильна и неподвижна. Социальная мобильность фактически отсутствовала: человек рождался и умирал, оставаясь в одной и той же социальной группе. На шкале престижности в этом обществе наиболее высокое место занимает священническая деятельность по поддержанию вечных ценностей (религия), либо верховная власть, управлявшая обществом, либо война как выражение мощи и насилия. Взаимодействия в обществе характеризуются неформальным регулированием: нормами неписаных законов религии и нравственности.  Интересен и принцип дарообмена между общинами, а также внутри общин. Первоначальная цель такоего обмена – это превратить внешнюю враждебную среду в дружественную. Позднее такой дарообмен получает экономическое наполнение: это возможность получить недостающие орудия производства, компенсировать свои потери, возникающие во время раздачи, совершаемой другими общинами [2, c.117].

Тем не менее регулирование взаимодейтсиве между корпорациями и государством осуществляется и на этом этапе развития. В России крестьянская (сельская) община играла немаловажную роль: в ее компетенцию входила раскладка и сбор налогов, судебные разбирательства.

Общинное крестьянство, рассматривавшее свои владения как принадлежность всей общины, выработало на основе обычая свое право, в основе которого лежал принцип потомственного владения крестьянским двором и частью освоенных им общинных угодий. По Русской Правде община привлекалась к судебно-следственному процессу, а ее представители – к княжескому суду и вплоть до XV в. она играла немалую роль в местном управлении. По крайней мере с конца XV в. государственное писаное право учитывало нормы, определявшие положение мирских сообществ, и регулировало в той или иной степени их отношения с верховной властью и ее представителями на местах. Жалованные грамоты великих князей и судебники 1497 и 1550 гг. законодательно упрочивали положение мирских крестьянских представительств в системе местного управления.  То есть первые корпорации – общины обеспечивали себе представительство в госдарственном аппарате (как это происходит и в настоящее время), сами себя обеспечивали с помощью взимания сборов. При этом вмешательство феодальной сласти в общины зависело от формы экономического взаимодействия между общиной и феодалами: если община платила оброк, то в деятельность такой общины помещики практически не вмешивались.  Избирались счетчики по проверке мирских расходов, комиссии по определению оброчных обязательств каждого двора. Таким образом, процесс взаимодейтсивя государства и корпораций носил характер минимального вмешательства: самообестпечивающие себя общины функционировали параллельно с функционированием государства.

Но общество не может сразу прыгнуть от доиндустриального к постиндустриальному: оно должно пройти переходный этап развития, на котором создаются предпосылки для индустриализации, развивается ремесло, наука. В России функции общины снижаются с развитием феодального землевладения и усилением государственного аппарата.

Россия прошла сложный и своеобразный путь развития от доиндустриального к переходному или постиндустриальному обществу.   Сельская община продолжала существовать еще на рубеже XIX – XX веков. Она оставалась сословной, крестьянской организацией, но неделимая общинная собственность на землю все более вступала в противоречие с развивавшимся аграрным капитализмом. Реформа П.А. Столыпина в 1906 году представляла собой попытку разрешить это противоречие, предложив крестьянам-общинникам выделяться вместе с наделом (на праве собственности) из общины “на хутора” и, чтобы разрядить земельный голод и социальную напряженность в центральной русской деревне, тем более способствовать переселенческому движению в Сибирь, Среднюю Азию.  Однако цель реформы достигнута не была по причине противодействия крестьян, которые видели в общине экономическую и социальную защиту.  Советская власть первоначально не стремилась реформировать общину. Земельный кодекс 1922 года признавал общину самоуправляющейся преимущественно в поземельном отношении организацией с уравнительным землепользованием отдельных хозяйств и совместным использованием угодий.  Однако с проведением коллективизации, начавшейся в 1928 году фактически община была искоренена, а крестьянин превращен в наемного рабчего.

Естественная корпорация доиндустриального общества  – община – вытеснялась либо действовала совместно с корпорациями искусственными – фермами, фабриками и мануфактурами. Естественное членство сменяется осознанным членством в связи с экономической необходимостью.   Меняется ли при этом модель минимального взаимодействия государства и корпораций?

Община не была интересна государству с экономической точки зрения в качестве равноправного и зваимоинтересного партнера партнера, поэтому государство никаким образом не датировало общину. Взаимодействие на этом этапе было минимальным: община платила налоги и подати. При создании мануфакторного производства (ружейного, металлургического, полотныного, лесопильноего), а позже фабричного производства, его стратегическом участии (а не только, чтобы «не покупать мундира заморского») в обеспечении армии и флота во время продолжительной Северной войны (1700-1721 годы), государство приходит к пониманию необходимости государственного финансирования стратегических предприятий того времени. Здесь необходимо отметить иной уровень взаимодействия между государством и корпорациями, чем при общине.  То есть, отношения между государством и корпорациями приобретают оттенок взаимозависимости и взамополезности: корпорации помогают государству приобрести экономическую независимость и укрепить обороноспособность России, а государство не только «взимает дань» с корпораций, но и помогает им развиваться и зарабатывать.

Первые промышленные заведения в России появились в конце XV – начале XVI веков. Преимущественно то были казённые военные предприятия, на которых вместе с русскими мастерами работали английские и немецкие специалисты: Пушечный двор, Оружейная палата по производству огнестрельного и холодного оружия, Тульская оружейная мануфактура. Поскольку единое Российское государство сложилось до возникновения капиталистического предпринимательства,  все крупные промышленные заведения были казёнными.  Инициатива приглашения иностранцев часто исходила от правительства России для перенятия опыта, а не от самий иностранцев.  В период правления Петра I приглашение иностранных специалистов на российские предприятия часто оговаривалось специальными контрактами, преследующими не только цель участия иностранцев в производстве, но и обучение русских работников.  В этот период произошел скачок промышленного производства и подъем предпринимательства. Петр I проводил протекционистскую политику по отношению к русской промышленности, предприниматели получали от государства субсидии, сырье, оборудование и иные привилегии. Что касается другого вида корпораций доиндустриального общества – купцов – то и здесь прослеживаются аналогичные тенденции эволюционирования взаимодейтвия государства и корпораций. В этой области предпринимательства к началу  XVII века было широко развито взяточничество со стороны государственных и приказных людей, наблюдалось господство иностранцев в торговых делах России. В челобитных госудаю купцы просили защитить их от иноземцев путем введения протекционистских мер. Эти меры были постепенно реализованы: в 1649 году царь Алексей Михайлович Романов под предлогом казник короля Англии Карла I   ликвидировал привилегии английской Московской компании, лишив английских купцов таможенных льгот и запретив им оптовую торговлю везде, кроме Архангельска. Позднее ликвидировались привилегии и для купцов других стран. Такие протекционистские меры вводились при поддержке церкви.

Развитие внешней торговли переводит ее в систему регулярного товарооборота. С ростом объема внешней торговли приходит понимание оптимального внешнеторгового баланса: для развития экономики России требуется сокращение импорта и увеличение эспорта, что можно достичь корпорациям только при помощи государства.  Государство по время правления Петра I проводит последовательную протекционистскую и меркантилистскую политику: внешнеторговые операции, совершаемые русскими купцам облагаются меньшей пошлиной, чем иностранные, тем самым отечественняа торговля и промышленность охраняются государством от иноземной конкуренции.

Высокие пошлины на ввозимые товары привели к активизации контрабандной торговли и снижению таможенных доходов. Баланс взаимодейтсвия государства и корпораций в лице крупного купечества был нарушен. Требовались определенные меры по восстановлению этого баланса, а именно снижение пошлин на непроизводившиеся в России товары. В то же время корпорации, задействованные в указанном выше еще неокрепшем промышленном производстве, такие меры, естественно, не одобрили. Налицо конфликт между интересами производственных и купеческих корпораций, а также стремление государства привлечь на свою сторону, предоставить привилегии и экономически поддержать то одну, то другую группу корпораций доиндустриального общества. Далее на этапе перехода от крепостнических к этапу капиталлистических отношений тенденция защиты российского рынка, российских корпораций от иноземных сохраняется .

Несмотря на то, что c началом XIX века традиционно считается переход от доиндустриального к индустриальному обществу, некоторые государства и на сегодняшний день являются примерами традиционного общества: Алжир, Вьетнам, Эфиопия. Натуральное сельское хозяйство в Алжире (возделывается виноград, зерновые, фрукты, овощи) и 95% экспортных поступлений от нефти и газа позволяет отнести данное общество к доиндустриальным. Доля сельского хозяйства в ВВП Эфиопии 54%, а в сельском хозяйстве Вьетнама занято 79% населения.  Вьетнам представляет здесь особый интерес, поскольку на территории относительно небольшого государства уживаются доиндустриальное и индустриальное общество, местами в этом индустриальном обществе наличиствуют проблески постиндустриального общества. Фактически в государстве комбинируются сразу три общества: доиндустриальное, индустриальное и постиндустриальное.  При этом при определении этапа развития государства показатель только занятости абсолютного большинства населения в сельском хозяйстве не является показателем отсталости государства или исключительно его доиндустриального развития.  Население осознает, что то скромное вознаграждение, которое ему дает процесс модернизации, предоставляет качественно новые возможности, нежели те, которые существуют в параллельном и существующем рядом традиционном обществе. В 2009 году Вьетнам перешел на уровень среднеразвитых стран по годовому доходу на душу населения, превысив 1000 долларов США [3]. На сегодняшний день ВВП Вьетнама ежегодно растет, страна инвеститует в подготовку персонала, реструктуризацию промышленности и услуг, создает промышленные и экспортные зоны. Вьетнам создает благоприятные условия для взаимодействия государства и корпораций: разрешено открывать предприятия со 100% иностранным капиталом, сфера услуг находится полностью в частных руках, торговые отношения постепенно либерализовались после вступления в ВТО в 2006 году, интернет внедряется на территории Вьетнама очень быстрыми темпами, разработкаи продажа программного обеспечения осуществляется в том числе российскими компаниями: “Лаборатория Касперского”, 1С. С 1 августа 2007 года вступило в силу постановление правительства Вьетнама о противодействии легализации незаконно полученных доходов. В банках проводится регулярный контроль за наличными операциями размером от 200 миллионов донгов (около 9000 долларов США) и выше.  Отсюда строится и взаимодействие государства и корпораций во Вьетнаме: если вопрос идет о примитивных традиционных общинных корпорациях доиндустриального общества, то взаимодейсвие сводится к взиманию налогов. Если вопрос касается модернизации отраслей, необходимых для развития государства, таких как хлопчатобумажная промышленность, Вьетнам привлекает зарубежное финансирование, а также предоставляет субсидии. Субсидии предоставляются и традиционным видам аграрного производства вследствие особой экономической важности для государства: 70% от затрат фермеров-рисоводов на удобрения и пестициы  компенсируется государством, при выращивании “мокрого” риса фермерам выплачивается компенсация в размере 25 долларов за гектар в год.  При этом прямые иностранные инвестиции приходят в сельское хозяйство в очень малом объеме: в 2013 году длоя прямых иностранных инвестиций в сельское хозяйство Вьетнама составила всего 3% от общего объема прямых иностранных инвестиций.

22-28 марта 2010 года в Ханое проходил 12-й пленум ЦК Коммунистической партии Вьетнама 10-го созыва, обсудивший ряд документов, определяющих дальнейшее экономическое развитие государства. Одним из этих документов является Стратегия социально-экономического развития Социалистической Республики Вьетнам на 2011-2020 годы. В качестве стратегической задачи Вьетнам планирует полностью преобразоваться в индустриальное государство, устранив тем самым те доидустриальные корни, которые имеются в стране на сегодняшний день.  На первый план выдвигаются отраслевые программы развития энергетики, перерабатывающего производства, горнодобывающей промышленности. Параллельно развивается сектор услуг: воздушный и морской транспорт, туризм, средства связи, информационные технологии, медицина. Был принял Комплексный план развития туризма во Вьетнаме на период до 2020 года и на период до 2030 года. Стратегия социально-экономического развитя предполагает довести долю промышленности и услуг в структуре ВВП до 85%. По данным аудиторской компании “ПрайсвотерхаусКуперс” на период до 2050 года Вьетнам может стать самой быстрорастущей экономикой мира [4].  Двигаясь по пути красной авторитарной модернизации [5], Вьенам целенаправленно быстро и эффективно преодолевает этап доиндустриального общества, и, как и планируется в Стратегии социально-экономического развития, выйдет к 2020 году на путь индустриально развитого общества.

С точки зрения взаимодействия государства и корпораций интересна налоговая политика Вьетнама. В 2013 году удельный вес налогов по предприятиям с иностранным капиталом в общей доходной части бюджета составил 28,6%, то есть практически треть бюджетных налоговых поступлений.

Государство проводит перестройку и упрощение действующей системы налогообложения: с 1 июля 2013 года был снижен налог на малые и средние предприятия (до 20 млрд. Донгов (950 тысяч долларов) годового дохода) до 20%, а на крупные предприятия до 23%. Прослеживается цель дискреционного характера такой налоговой политики – воздействовать на экономический рост и объем национального производства.

Как видно из структуры доходов государственного бюджета Вьетнама, иностранные компании и иностранные инвестиции составляют здесь очень большую долю. С одной стороны, взаимодействие Вьетнама и корпораций строится на основе понятных иностранным инвесторам принципов международного частного права, с другой стороны, социалистического законодательства Вьетнама, который только в середине 1990-х годов  признал возможность обладания частной собственностью, перейдя с административно-командных к рыночным отношениям. Тем самым была заложена политика быстрого индустриального роста, однако она не может осуществиться мгновенно. Низкий уровеноь доходов стал одним из важнейших условий ускоренной индустриализации: в середине 1990-х годов занятые в промышленности рабочие получали во Вьетнаме не более 1,5 долларов в день [6, c.45]. Предприятия, принадлежащие иностранному капиталу обеспечивают 70% всего объема экспорта государства. Здесь прослеживается политика невмешательства или минимального вмешательсва государства в деятельность корпораций, характерная для доиндустриального общества.

Как было указано выше, государственное финансирование предоставляется только отдельным предприятиям, преимущественно сельскохозяйственного сектора, то есть также минимально государство участвует в деятельности отдельных корпораций.  При этом множество корпораций в различных областях разоряются и ликвидируются, при этом доиндустриальное государство Вьетнам не пытается оказать этим предприятиям какой-либо поддержки. Приватизация государственных предприятий также развивается медленно: было приватизировано только 55 предприятий из 432, которые должны были пройти эту процедуру до 2015 года [7].

Рассмотренные примеры взаимодейтвия государства и корпораций доиндустриальных обществ средневековой России и современного Вьетнама не имеют ни исторического, ни географического сходства. Однако модель взаимодейтствия идентична: минимальное вмешательство государства, отсутствие взаимозависимости государства и общества на начальном этапе доиндустриального общества с последующей взаимной заинтересованностью, протекционизмом или субсидиями со стороны государства и наличием иностранных корпораций и инвестиций со стороны бизнеса на переходном этапе от доиндустриального к индустриальному обществу. С эволющией и модернизацией общества эволюционирует и модернизируется и модель взаимодействия государства и корпораций.

Юридическая наука гражданское общество определяет как исторически сложившуюся форму объединения людей (общество), соответствующую определенному уровню развития (цивилизованному)[1, с. 51; 2; 3; 4; 5, с. 84]; в то же время, в одном случае, исторически сложившееся общество ассоциируется с частью публичной сферы, отличной от государственной [6, с. 2-4], в другом – с частной сферой жизнедеятельности людей [5].

Данные вопросы всесторонне изучались юристами второй половины XIX – начала ХХ вв. Гражданское общество рассматривалось как представителями естественно-правового подхода (Чичерин Б.Н.), так и представителями позитивистского подхода, в частности учеными-цивилистами (Муромцев С.А., Покровский И.А.). Одними из значимых являются исследования цивилиста Иосифа Алексеевича Покровского.

Гражданское общество ученым определяется как совокупность всех субъектов гражданского права внутри конкретного государства [7, с. 214].

Право в понимании И.А. Покровского – это совокупность общеобязательных разумных и справедливых норм, закрепленных в законе [8, с. 10], что соответствует современным представлениям о правовом законе. Гражданское право в понимании ученого, таким образом, – это совокупность общеобязательных разумных и справедливых норм, закрепленных в законе.

В основе представлений И.А. Покровского о гражданском обществе теория разделения права частного и публичного, сложившаяся в древнеримском праве. Сразу следует оговориться, что И.А. Покровский термин «гражданский» использует в широком смысле, ассоциируя со всей частноправовой сферой, рассматривает в качестве синонима понятию «частный» [7, с. 7].

Представления о едином критерии деления права на частное и публичное, о границах одного и другого в науке второй половины XIX – начала ХХ вв. не сформировались [7, с. 11-12; 9, с. 9], отмечает профессор И.А. Покровский. В качестве критерия деления права ученый указывает способ (прием) регулирования отношений [8, с. 213; 7, с. 8-10]. Публичные отношения регулируются методом юридической централизации; частные отношения – юридическим децентрализмом (координация, свобода и частная инициативы, частная воля, инициатива, частное соглашение субъектов права – физических и юридических лиц), государство занимает позицию охраняющую.

Сегодня вопрос разделения права на частное и публичное разрешен, в качестве критерия разграничения используется интерес, а не способ регулирования отношений, хотя в научной литературе при анализе тех или иных отношений, защищаемых правом, указывается именно на способ регулирования отношений, а не только защищаемый интерес [10, c. 401-403; 11, c. 194; 12, с. 565; 13; 14]. Таким образом, позиция И.А. Покровского на критерии разделения права, признаки частной сферы нашла отражение в современном правоведении.

Следует согласиться с И.А. Покровским, ассоциирующим гражданское общество с частноправовой (гражданской в широком смысле) сферой, что одни и те же отношения исторически могут регулироваться как частным, так и публичным правом, как при помощи юридической децентрализации, так и при помощи юридической централизации, соответственно границы как частной, так и публичной сферы на различных этапах развития общества могут меняться, поэтому и совокупность мыслимых элементов гражданского общества, ассоциирующихся И.А. Покровским с частноправовой сферой применительно к конкретному этапу развития общества, например современному, также может измениться.

Гражданское (частное) право второй половины XIX – начала ХХ вв. в первую очередь регулировало отношения, возникающие в сфере экономической, а также в сфере семейных отношений (как сфере отношений, возникающих по частной инициативе) [8, с. 214]. Исходя из современных представлений о частноправовой сфере, гражданское общество – это совокупность не только субъектов гражданского (в узком смысле), семейного права, а также трудового, банковского, международного частного и т.д. Таким образом, соответственно, совокупность субъектов гражданского права, предполагаемая ученым в конце XIX – начале ХХ веков существенно отличается от предполагаемой совокупности субъектов гражданского права в настоящее время.

В качестве элементов гражданского общества И.А. Покровский рассматривает субъектов гражданского права. Рассуждая о субъектах гражданского права, И.А. Покровский указывает на проблему субъекта права и субъективных прав, существующую в современном ему правоведении. Со времен древнеримского права, напоминает ученый, субъектами гражданского права считались физические и юридические лица, которыми могли быть только полноправные личности и их объединения [8, с. 236-243].

Таким образом, в основе концепции гражданского общества ученого – признание ценности личности и ее способности быть субъектом гражданского права. Современное право, гражданское право в частности, признает ценность личности, соответственно личность и ее объединения признаются субъектами гражданского права.

Представления о правоспособности субъекта гражданского права ученый формулирует, опираясь на позиции древнеримского права. И.А. Покровский отмечает, в древнеримском обществе не все его члены являлись субъектами гражданских прав, т.е. членами гражданского общества, т.к. не все являлись правоспособными. В римском праве правоспособность лица физического зависела, как указано И.А. Покровским, от естественного для человека состояния, т.е. от статуса свободного, который первостепенен по отношению к двум другим статусам, составляющим правоспособность физического лица, статуса гражданина, статуса домовладыки (собственника). В древнеримском праве рабы, например, являлись объектами гражданско-правовых отношений, не обладали правоспособностью, т.к. не являлись свободными, а значит, не могли быть гражданами Древнеримского государства и собственниками, следовательно, не могли считаться членами гражданского общества. [8, c. 214-215]. По мнению И.А. Покровского [8, с. 216, 226-234], элементы гражданского общества по-прежнему должны характеризоваться указанными статусами.

Таким образом, как и древнеримские юристы, впервые разделившие субъектов гражданского права на физических и юридических лиц, способность физического лица быть субъектом гражданско-правовых отношений И.А. Покровский ставит в зависимость от статуса свободного, первостепенного для двух остальных и соответствующего сущности человека, статуса гражданина, домовладыки (собственника). В современном праве для признания лица субъектом гражданского права (физическим лицом) первостепенным считается статус гражданина, наличие статуса свободного признается за всеми как неотъемлемый, наличие статуса собственника не исключается, но и не указывается в качестве обязательного критерия признания лица субъектом гражданского права.

Так, в соответствии со ст. 17 Гражданского кодекса Российской Федерации [15] (далее – ГК РФ) субъектами гражданского права России являются все лица, имеющие подтвержденное в установленном порядке гражданство России (в соответствии с Федеральным законом «О гражданстве Российской Федерации» от 31.05.2002 № 62-ФЗ) [16], правоспособность гражданина возникает с момента рождения и заканчивается смертью (ст. 17 ГК РФ).

Юридическое лицо как субъект гражданских прав и элемент гражданского общества ученый рассматривает в контексте исследования человеческих союзов. Союзные образования ученый разделяет на принудительные, не состоять в которых человек не может, не может выбирать их своей волей, не может по общему правилу выйти из них, вне которых невозможна правоспособность человека (род, община и др.) [7, с. 125-126], и добровольные. Добровольные союзные образования ученый разделяет на товарищества, представляющие совокупность физических лиц и юридические лица.

Юридическое лицо И.А. Покровский определяет как добровольное объединение людей, самостоятельный центр хозяйственной жизни, юридический центр, обособленный от конкретных физических лиц, входящих в его состав, преследующее длительные цели, обладающее своим имуществом и правоспособностью, что соответствует современным представлениям о юридическом лице. При этом ученый не указывает на юридические критерии признания объединения людей юридическим лицом. [7, с. 126-127; 8, с. 236-243].

И.А. Покровский отмечает, что проблемы юридического лица занимали правоведение на протяжении всего XIX столетия, в частности, проблема определения условий для возникновения юридического лица в частном праве [7, с. 128, 130]. Одним из условий определено – волеизъявление его учредителей. Вторым важным вопросом стал вопрос о достаточности волеизъявления учредителей для возникновения юридического лица, о необходимости санкционирования государством его возникновения. Ответ зависел от выбора одной из двух позиций на саму сущность юридического лица. С одной стороны, юридическое лицо рассматривалось как нечто искусственное, его гражданская правоспособность не являлась естественной, как правоспособность лица физического, утверждение со стороны государства необходимо для охраны последнего, поэтому правоспособность юридического лица может быть дарована только государством (концессионный порядок образования). С другой стороны, юридическое лицо рассматривалось как некая общественная реальность, поэтому правоспособность его приравнивалась к правоспособности физического лица, что не предполагало санкции со стороны государства, как не предполагало санкций со стороны государства для правоспособности физического лица (система свободного образования) [7, с. 129-130, 133-134].

Применительно к обществу второй половины XIX – начала ХХ веков профессор И.А. Покровский конкретно не указывает на критерий признания объединения людей юридическим лицом (субъектом гражданского права, элементом гражданского общества), что затрудняет понимание гражданского общества ученым. Не сформировалось устоявшегося подхода к указанной проблеме в гражданском законодательстве в данный период [9, с. 42]. В современном правоведении данная проблема имеет решение, что отражено в отечественном законодательстве (Гражданском кодексе Российской Федерации, иных законах, регламентирующих деятельность общественных объединений), где установлен порядок и условия образования юридических лиц в зависимости от типа.

В учении о гражданском праве И.А. Покровский приводит свою типологию юридических лиц в зависимости от преследуемых целей. Ученый указывает на юридические лица с имущественными целями, к которым относит торговые, промышленные предприятия, неимущественными целями – учреждения церковные, учреждения с целью призрения бедных, благотворительные учреждения – госпитали, приюты и др., учреждения для насаждения просвещения и т.д., союзы профессиональные (ремесленников и др.), религиозные, научные, артистические, спортивные и множество других [7, с. 127-128]. В качестве неимущественных целей создания юридического лица выступают цели социальные и духовные, политические цели ученым не предполагались. В качестве особых субъектов гражданского права ученый вслед за римскими юристами признает государство как особое союзное образование, которое выступает от имени всего населения, обладает собственностью, используемой для обеспечения нужд государства как целого, единого центра хозяйственной жизни, органы местного самоуправления (городские общины и муниципии), обладающие обособленным от конкретного физического лица хозяйством, собственностью [8, с. 137-139].

Анализируя понимание гражданского общества И.А. Покровского применительно к современному гражданскому праву, следует указать на то, что помимо граждан конкретного государства (России), образуемых ими юридических лиц с имущественными и неимущественными (социальными, духовными) целями, субъектами (элементами гражданского общества) российского гражданского права в соответствии со ст. 48, ст. 50 ГК РФ помимо государства как особого субъекта гражданского права и муниципальных образований, являются объединения лиц (юридические лица), изначально созданные для удовлетворения политических интересов – например, политические партии.

Таким образом, И.А. Покровский не указывая на конкретные условия возникновения юридического лица, классифицирует юридические лица в зависимости от цели образования – с имущественной и неимущественной целью (социальной, духовной), выделяя государство, органы местного самоуправления в качестве особых союзных образований, наделенных правоспособностью юридического лица. В современном законодательстве неопределенность относительно условий признания объединения людей юридическим лицом устранена, также в нем определен перечень элементов гражданского общества, который существенно расширен по сравнению с приведенным И.А. Покровским за счет включения в список субъектов гражданского права объединений, возникших для удовлетворения политических интересов (политические партии, например).

В определении гражданского общества А.И. Покровский указывает, что совокупность всех субъектов гражданского права предполагается внутри конкретного государства. Представляется, что это означает в пределах территории и (или) в соответствии с законом конкретного государства.

Итак, признаками гражданского общества, раскрывающими сущность гражданского общества в понимании И.А. Покровского, являются: наличие позитивного права конкретного государства (закона) как регулятора отношений в гражданском обществе, что предполагает наличие конкретного государства как системы, посредством права регулирующего отношения в конкретном обществе; наличие гражданского (частного) права; право должно быть разумным, справедливым, закреплять равенство элементов гражданского общества, содержаться в правовом законе; связь с конкретной территорией и правом конкретного государства; личность признается высшей ценностью; личность в гражданском обществе является свободной, гражданином конкретного государства, собственником, проявляет частную инициативу, частную волю; личности в гражданском обществе являются субъектами гражданского права (физическими и юридическими лицами с имущественными и неимущественными целями).

И.А. Покровский ассоциирует возможность лица быть субъектом гражданского права с наличием у лица статуса гражданина, что противоречит современному отечественному законодательству, т.к. субъектами гражданского права могу быть, в том числе лица без гражданства и иностранные граждане (т.е. не обладающие всей полнотой политических прав в конкретном государстве). Поэтому, считаем, что данный признак следует обозначить так – лица в конкретном гражданском обществе, являясь субъектами гражданского права, являются гражданами конкретного государства.

Гражданское общество, являясь воплощением частноправовой сферы, предполагает элементы как частной, так и публичной сферы, и в этом смысле, невозможно однозначно назвать гражданское общество только воплощением частной или частью публичной сферы, как невозможно однозначно ответить на вопрос о соотношении гражданского общества и государства.

Итак, правовое учение И.А. Покровского указывает на взаимосвязь решения проблем современной теории гражданского общества с решением проблем теории гражданского права, деления права на частное и публичное, определения границ частного и публичного, проблем определения критериев правоспособности лиц, определения субъектов гражданского права и др.

Воззрения И.А. Покровского о гражданском обществе позволяют на более глубоком уровне взглянуть на проблемы теории гражданского общества, в частности, увидеть связь современной теории гражданского общества с современным гражданским правом. Одной из причин неразрешенности современных проблем теории гражданского общества, считаем, является недостаточность исследованности гражданского общества в контексте различных отраслей права, в частности гражданского права.